Кэтрин Коулc – Прекрасное изгнание (страница 26)

— Учту, Злюка.

Потом он пошел со мной до мастерской и проверил каждый угол, прежде чем впустить меня. И я позволила.

Музыка гремела из колонок, обволакивая меня, проникая в самое нутро. Сегодня это был тяжелый, надрывный металл — вопль боли и ярости. И он идеально подходил под мое настроение.

Я сделала шаг назад от холста. Почти готово. Но не хватало чего-то. Последнего кусочка пазла.

Так бывает. Думаешь, работа завершена, а потом понимаешь — что-то не так. Нужно добавить элемент, который приведет все в гармонию.

Я изучала холст — колючие заросли, словно прорывающиеся сквозь ткань, будто могли вырваться наружу и схватить тебя. Но эти темно-красные цветы добавляли иную ноту. Надежду. Напоминание о том, что цветок может расцвести, несмотря ни на что.

Это послание было для меня самой. То, во что я отчаянно хотела верить. Поэтому я перенесла его на холст.

Но чего же не хватало?

Я снова вгляделась в картину. Ей не хватало настоящего. Чего-то подлинного. Частицы меня, которую я боялась кому-либо показать.

Мой взгляд метнулся к палитре. Ни один из оттенков не подходил. Я схватила ультрамарин и выдавила его на палитру, смешав с красным периленом. Получился насыщенный фиолетовый.

Я взяла кисть и не дала себе ни секунды на раздумья. Прямо в центр холста, в самую глубину туннеля из колючек, я нарисовала сердце. Настоящее, не мультяшное. С четырьмя камерами.

Сменив кисть, я вернулась к перилену и добавила капли, чтобы сердце словно кровоточило. Потому что за то, чтобы расцвести в темноте, всегда приходится платить. И ты должна быть готова к этой цене.

Я сделала шаг назад и склонила голову. Смотреть на картину стало неуютно, будто собственная кожа стала тесной. Но это хорошо. Неуютно — значит, работа вышла на новый уровень.

Брут залаял два раза. Я потянулась к телефону, проигнорировала десятки уведомлений и выключила музыку. В дверь постучали.

— Это я, — донесся голос Линка.

Что-то скользнуло по коже. Ожидание? Волнение? Смешение чувств было странным. Новым. Я никогда раньше такого не испытывала.

Пару шагов и я у двери.

— Пароль? — спросила я.

Из-за двери раздался тихий смешок:

— Чизбургер.

Я усмехнулась, открывая:

— Чизбургер?

В руках у Линка был бумажный пакет с ретро-логотипом The Pop — знакомые бирюзовые и красные цвета.

— Уже почти десять вечера, и я почти уверен, что ты не ела с самого утра.

— Я съела батончик, — возразила я, но желудок предательски заурчал.

— Ну, тогда, может, мне стоит забрать этот чизбургер с карамелизированным луком, сырную картошку и клубничный милкшейк обратно домой? — с вызовом сказал Линк.

Моя челюсть слегка отвисла:

— Откуда ты знаешь, что это мой заказ?

— Спросил у Коупа, прежде чем позвонить им.

Я напряглась:

— Скажи, что ты не рассказал ему, что случилось сегодня?

Лицо Линка омрачилось:

— Не рассказал. Но тебе стоит.

Я впустила его, качая головой:

— Ты не знаешь мою семью. Если они заподозрят хоть что-то, вся орава тут же переедет ко мне. Одиночества мне больше не видать.

— И это плохо? — спросил Линк, направляясь к кожаному дивану у дальней стены и ставя еду на старый обрызганный краской кофейный столик.

Я собрала кисти и понесла их к раковине:

— Не то чтобы я не люблю их общество. Просто... мне нужно побыть одной.

Линк внимательно смотрел, как я мою кисти:

— Ты не фанатка толпы, да?

Я чуть улыбнулась:

— С чего ты это взял?

Он усмехнулся:

— Понимаю. Но ты подумай, как они себя почувствуют, когда узнают, что ты им не сказала.

Я вздрогнула, аккуратно раскладывая кисти сушиться:

— А вдруг они и не узнают? Я много думала, и эта записка не похожа на дело рук профессионала. Те бы не стали оставлять следы.

— Тут ты, возможно, права. Но кто-то хотя бы хотел тебя напугать.

Я помыла руки под теплой водой:

— Мы даже не уверены, что это было направлено именно на меня. Может, глупая шутка и им было плевать, кому достанется записка.

Линк смотрел, как я перешла к дивану, его взгляд преследовал меня, как тепловой прицел:

— Возможно. Надеюсь, что ты права. Но мы должны быть пока что осторожными.

Мы.

Я заметила это крошечное слово. Я никогда не была частью мы. Даже до того, как жадность отца разрушила мою жизнь. Я всегда была только я.

Быть частью чего-то большего — приятно. Даже если всего на мгновение. Я не чувствовала себя такой одинокой.

— Я буду осторожна, — пробормотала я, потянувшись к пакету. Брут уже сидел в ожидании, слюнка стекала по его морде — он явно мечтал о картошечке или кусочке бургера.

Но Линк ловко перехватил пакет:

— Пообещай мне.

Я приоткрыла рот:

— Ты серьезно держишь заложником мой чизбургер с карамелизированным луком?

Он поднял бровь, и в его глазах заиграла озорная искра:

— Я не брезгую использовать еду, чтобы добиться своего.

— Конечно, — буркнула я. Но он не собирался сдаваться. — Ладно, ладно. Обещаю быть осторожной. Даже звук на телефоне выключать не буду.

Линк отдал мне пакет:

— Уже лучше.

Я вытащила бургер: