Кэтрин Гилдинер – Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом? (страница 60)

Мэделин была подавлена медленным темпом лечения и необходимостью принимать лекарства.

– Вариант с лекарствами – точно нет. Я не хочу быть, как мать. Она принимала все, что выписывали, и даже больше. Отец никогда не пил таблеток. Ему уже семьдесят, он до сих пор работает по двадцать четыре часа, а молодые не поспевают за ним.

После долгой паузы она опустила голову и пробормотала:

– Мое тело больше не вынесет.

Я посмотрела на нее, высокую и подтянутую, – я не совсем понимала, что имеется в виду. Наконец женщина призналась, что у нее было четыре рака, и они не связаны друг с другом. В двадцать один год ей диагностировали рак груди, в двадцать восемь – рак щитовидной железы, в тридцать пять – рак матки. Сейчас меланома.

Я покачала головой. Я знала про болезни от отца, но было интересно, почему Мэделин сама так долго не рассказывала про это. Когда я спросила, что, по ее мнению, могло стать причиной появления болезней в столь раннем возрасте, она ответила:

– Если честно, мне хотелось подойти к этому вопросу с научной стороны, и я прочитала множество книг. Думаю, моя иммунная система изжила себя, когда я была еще ребенком, – сейчас практически ничего от нее не осталось.

Женщина сидела в кресле, щелкая ручкой.

– На следующей неделе я пойду на обследование, и уже знаю, что у меня найдут рак.

Потом я спросила, верит ли она в то, что рак – это очередное наказание для «монстра». Мэделин подняла на меня глаза и сказала:

– Ура, наконец-то вы поняли меня. Думаю, Бог сказал: «Рака груди недостаточно, давайте наградим ее раком щитовидной железы. Давайте сделаем так, чтобы она не смогла иметь детей».

– Вам хотелось иметь детей?

Она задумчиво посмотрела в окно.

– Мне бы хотелось, чтобы у меня был выбор. Рак спас меня от того, чтобы родить ребенка от Джои.

– Это Бог наказывает вас или судьба?

– Это то, что сказала мать: «Мир узнает, какая ты на самом деле, и у тебя будет ужасная жизнь. Монстры не могут прятаться». Поверьте, я не то чтобы верю в это, в этом вся моя жизнь. И рак тому подтверждение.

Я спросила, как Шарлотта отреагировала, когда у Мэделин диагностировали первый рак в двадцать один. Вместо того чтобы ответить, она начала рассказывать, как мать ушла из семьи. Шарлотта и Джек переехали в Нью-Йорк, где он начал новый бизнес, и проводили зиму во Флориде, в доме, который достался Дункану от родителей, но который он отдал Шарлотте.

– Жизнь стала в разы лучше без нее, – продолжила Мэделин. – Мы с отцом проводили время вместе. Он ходил на все мероприятия, в которых я участвовала. У нас появилась горничная, Нельчинда, которая жила с нами, – она была доброй и ласковой. Я очень привязалась к ней, и она переехала со мной в Нью-Йорк, когда я окончательно перебралась сюда.

Я не понимала, почему Мэделин игнорирует мой вопрос. Поэтому снова задала его. Она потрясла головой, будто ей сложно вспомнить тот момент; по лицу я видела, что ей тяжело вновь столкнуться с теми событиями.

– Отец сказал ей, и она прислала открытку. Я до сих пор помню, что она была розового цвета с нарисованным белым поездом. Внутри была надпись: «Поскорее выздоравливай». А ниже подпись: «Шарлотта».

– Не «Мама»?

– Нет.

Когда Мэделин диагностировали рак щитовидной железы четырнадцать лет назад, Шарлотта пришла навестить дочь в больнице.

– Я была в шоке, когда увидела ее. Отец был со мной практически все время. Она вошла в палату в розовом платье и розовых туфлях на каблуках и сказала: «Дункан, твой секретарь сказал, что ты тут». И сказала буквально одно предложение, выразив сочувствие.

Потом Мэделин спросила, почему Шарлотта так одета. Она ответила, что они с Джеком, который ждал ее в машине, были на свадьбе.

– Она отдала отцу бумаги о разводе и ушла. Когда нужны были деньги, она угрожала ему разводом. Кстати говоря, они так и не развелись. То есть на самом деле она приходила не чтобы навестить меня, а чтобы получить деньги от отца.

Я сказала, что это, должно быть, стало большим разочарованием, однако Мэделин ответила:

– Только потому, что, как я выяснила во время терапии, дети никогда не сдаются. И только сейчас я искренне верю в то, что сдалась. Она похожа на тыкву, которыми украшают дома на Хеллоуин. Ее мать вытащила все, что было внутри, и вырезала большую улыбку. Если бы Шарлотта не была такой симпатичной, она бы стала психопатом и провела всю жизнь в тюрьме.

– Если вы действительно в это верите – это просто замечательно, но почему продолжаете верить в мантру матери о монстре?

– Логически, мозгами, я не верю. Я была для нее символом того, кем она не могла быть: матерью для своего ребенка. Шарлотта ненавидела меня за это. И все же «монстр» – единственное определение, которое у меня было.

– А что насчет отца?

– Он прилетает в Нью-Йорк каждую неделю и помогает мне по работе. Лучше бы я кому-нибудь платила. Если честно, это было бы удобнее.

– Он делает все, кроме того, чтобы пустить вас в свой дом.

– Именно.

– Большой вопрос в том, не означает ли его страх перед психически неустойчивой и самовлюбленной женщиной то, что он не любит вас?

– Я чувствую, что он любит меня. У вас все может быть очень запутанно, но вы все равно будете любить ребенка. Кстати говоря, Антон задавал мне тот же вопрос. Мы часто разговариваем, когда остаемся на работе допоздна.

– Кажется, вы очень доверяете Антону.

– Да. Он был рядом во время развода с Джои, помог разобраться с той интрижкой, был рядом во время визита мамы и ее тупых дружков. Ей нравится делиться моими успехами, так как в их глазах она становится «идеальной матерью». Она постоянно выпендривалась перед друзьями тем, что я работаю с очень известными и богатыми клиентами.

– Антон видел весь этот цирк?

– Да. Мы шутили над тем, что его отец такой же, как моя мать, поэтому мы оказались в одной лодке.

Мэделин описала Антона как умного и чувственного человека, только он не очень хорошо знал английский язык. Он жил с братом и дома разговаривал только на русском. Мэделин, которая редко распылялась на комплименты, рассказала, каким талантливым музееведом является Антон, – может сказать дату создания того или иного антикварного предмета с точностью до пяти лет. Музееведы должны знать не только историю и обладать знаниями о ремесленничестве, но и иметь талант и заточенный на распознавание антиквариата глаз.

Перейдя к более важному аспекту, я спросила, есть ли у Антона жена или девушка. Мэделин ответила, что в течение недолгого времени, живя в России, он был женат, но развелся. Когда я спросила, в каких отношениях они находятся, женщина сказала, что у них не было секса. Вместе – они хорошая команда, но совершенно разные и крутятся в разных кругах. Антон получил степень бакалавра в одном из лучших университетов Москвы, общался только с представителями большой группы людей из России, проживающих в Нью-Йорке. Мэделин восхваляла профессионализм Антона и его феноменальную память. Однако он совершенно ничего не смыслил в денежных вопросах. Я предположила, что если бы Мэделин нужен был кто-то разбирающийся в денежных вопросах, она могла бы остаться с Джои. Мы обе посмеялись.

Встретившись на сеансе на следующей неделе, я увидела Мэделин очень уставшей. Виенна, забрав кофе, поставила стакан на стол и сказала:

– Прежде чем я уйду, я скажу кое-то доктору Гилдинер.

– Виенна, я плачу тебе не за то, чтобы ты надоедала. Пожалуйста, выйди.

– Не-а. Доктор Гилдинер, думаю, Мэделин не сообщила вам, откуда у нее такие синяки под глазами, – она работает уже 678 дней без выходных. Я это точно знаю, ведь тоже работаю без продыху. От этого у любого рак появится. Я беспокоюсь о ней. Нужен отдых.

– Но тебе хорошо платят, и я разрешаю тебе на выходных приводить с собой сына.

– Я не жалуюсь; я забочусь о вас. Слышали, что такое забота? Боже мой! – Произнеся это, Виенна вышла из офиса.

Взяв на вооружение слова девушки, я напомнила Мэделин о теории перегрузки иммунной системы.

Постоянный стресс оказывает губительное влияние на иммунную систему; от нее ничего не остается, нечем бороться с раком.

(Согласно исследованиям, дети, которые испытывали недостаток внимания и подвергались насилию, на 50 % чаще подвержены вероятности заболеть раком, чем другие.)

Мэделин ответила, что по выходным в компании остаются далеко не все – по выходным и по вечерам бывают только она, Антон и Виенна с сыном. Она улыбнулась и добавила:

– Мы любим свою маленькую семью. Сын Виенны – просто уморительное создание, ему нравится наша работа, нравится рассматривать антиквариат.

Антон успел многому его научить и даже сходил вместе на собеседование в частную школу искусств (за которую согласилась платить Мэделин).

– Антон кажется очень хорошим. Я все чаще стала слышать его имя на наших сеансах, – отметила я.

– Он недавно иммигрировал в Нью-Йорк. Иногда на обед мы ходим пить кофе вместе.

– Думаю, вы действительно хорошо сработались. Он даже остается с вами на выходных – идет на такие жертвы только ради работы? – Я пыталась вывести Мэделин на разговор про их отношения.

– Господи боже, ладно. Я скажу все, что думаю насчет него. Я не понимаю, почему он хочет проводить со мной время? Я вечно ворчу и кричу, у меня ничего не получается в отношениях, у меня рак, я невротик.

– Почему же он до сих пор остается рядом?