Кэтрин Эпплгейт – Креншоу (страница 5)

После того как папа перестал строить дома, он занялся мелкими ремонтными работами. В основном чинил что-нибудь, но порой ему приходилось отменять выезды из-за плохого самочувствия. А еще он давал частные уроки игры на гитаре. И надеялся поступить в колледж на курс компьютерного программирования.

Я думал, что у родителей есть план, как все исправить, ведь родители всегда знают, что делать. Но когда я спросил у них, как нам быть, они ответили, что очень рассчитывают, что на заднем дворе удастся посадить дерево, на котором вместо листьев будут расти купюры. Или, может, им удастся снова собрать рок-группу и выиграть «Грэмми».

Мне не хотелось уезжать из этой квартиры, но я чувствовал, что переезд близко, хотя о нем никто не заговаривал. Я уже знал, как это бывает. Я уже через это проходил.

Мне ужасно не хотелось переезжать, потому что я очень полюбил это место, хоть мы и провели здесь всего два года. Поселок, где мы жили, назывался Лебединое Озеро. Настоящих лебедей здесь не водилось. Но на всех почтовых ящиках и даже на дне бассейна были картинки с ними.

Вода в бассейне всегда была теплой. Мама говорила, что это из-за солнца, но я подозревал, что из-за того, что в нее тайком писают.

У всех улиц поселка Лебединое Озеро было название из двух слов. Наша называлась улицей Тихой Луны. Но были и другие – например, улица Сонной Голубки, Плачущего Дерева и Солнечной Долины. Моя школа, начальная школа поселка Лебединое Озеро, находилась всего в двух кварталах от дома. И на ней картинок с лебедями не было.

Это был обыкновенный старый поселок, ничего особенного. Но здесь царило дружелюбие. Здесь каждые выходные чувствовался запах поджаривающихся хот-догов или бургеров. Здесь дети катались на скутерах по тротуарам и продавали гадкий на вкус лимонад по цене двадцать пять центов за стаканчик. Здесь можно было найти настоящего верного друга, такого как Марисоль.

Ни за что не подумаешь, что кто-нибудь здесь мог переживать, голодать и грустить.

Наш школьный библиотекарь любит говорить, что книжку не судят по обложке. Возможно, так же и тут. Наверное, нельзя судить о поселке по его лебедям.

Одиннадцать

В итоге я все-таки заснул, но около одиннадцати часов вечера проснулся. Я встал и направился в ванную, но, пока шел по коридору, заметил, что родители еще не спят. Было слышно, как они разговаривают в гостиной.

Они обсуждали, куда нам податься, если мы не сможем заплатить за квартиру.

Если из меня не получится специалиста по животным, я стану отличным шпионом.

Мама предложила переехать к Глэдис и Джо, папиным родителям. Они жили в квартире в Нью-Джерси. Папа сказал, что там только одна свободная спальня. Потом добавил:

– К тому же я не могу жить под одной крышей с отцом. Это первый упрямец на планете.

– Второй. Первый упрямец на планете – это ты, – заметила мама. – Можно попытаться занять денег у родни.

Папа потер глаза:

– У нас что, есть какой-то богатый родственник, с которым я до сих пор не знаком?

– Понятно, – сказала мама.

Потом она предложила переехать в Айдахо, на ранчо к папиному двоюродному брату, или в Сарасоту, в квартиру к ее маме, или же в штат Мэн, к ее старому приятелю Кэлу, который живет в фургоне.

Папа поинтересовался, кто из этих людей пустит к себе двоих взрослых, двоих детей и собаку, которая грызет мебель. Потом добавил, что у него к тому же нет никакого желания принимать подачки.

– Ты же понимаешь, что мы больше не сможем жить в мини-вэне? – спросила мама.

– Понимаю. Не сможем, – отозвался папа.

– Арета сильно выросла. Она будет занимать весь средний ряд сидений.

– К тому же она часто пукает, – вздохнул папа. – Кто знает? Может, на воскресной дворовой распродаже кто-нибудь даст нам миллион баксов за старый детский стульчик Робин.

– Хорошая мысль, – одобрила мама. – К стульчику прилипло несколько сладких колечек для завтрака – продавать будем прямо с ними.

Они помолчали.

– Надо продать телевизор, – наконец нарушила тишину мама. – Знаю, он очень старый, и все-таки…

Папа покачал головой:

– Мы же не варвары. – Он нажал кнопку на пульте, и на экране появились кадры старого черно-белого фильма.

Мама поднялась:

– Я так устала. – Она посмотрела на папу, скрестив руки на груди. – Послушай, просить о помощи не стыдно, Том. Вовсе нет.

Мама говорила негромко и медленно. Таким ее голос всегда становился, когда начиналась ссора. У меня в груди что-то сжалось. Казалось, воздух стал гуще.

– Вовсе да, – огрызнулся папа. – Если мы просим о помощи, значит, мы потерпели поражение. – Его голос тоже изменился. Он стал резким и твердым.

– Не было никакого поражения. Мы стараемся, как можем, – устало простонала мама. – Жизнь – это то, что с тобой происходит, пока ты слишком увлечен другими планами, Том.

– Правда, что ли? – Папа перешел на крик. – Вот мы уже обратились к мудрым сентенциям из печенья с предсказаниями? Как будто наши дети от этого наедятся досыта.

– Если мы не обратимся за помощью, они тоже вряд ли наедятся.

– Мы за ней уже обращались. Ходили в социальные службы за бесплатной едой, и так часто, что даже вспомнить стыдно. Но в конце концов эту проблему надо как-то решать мне, нам, – прокричал папа.

– Ты не виноват в своей болезни, Том. И в том, что меня уволили. – Мама всплеснула руками. – Ох, бессмысленный разговор! Я иду спать.

Когда мама быстро зашагала по коридору, я поспешно скользнул в ванную. Мама так громко хлопнула дверью спальни, что, казалось, весь наш дом заходил ходуном.

Я подождал несколько минут – хотел удостовериться, что путь свободен. По дороге в свою комнату я заметил, что папа все сидит на диване и смотрит на серых призраков, двигающихся по экрану телевизора.

Двенадцать

Проспал я после этого недолго. Я крутился и вертелся и в итоге встал, чтобы попить воды. Все спали. Дверь в ванную была закрыта, но свет пробивался сквозь щели.

Я услышал голос, напевающий какую-то песенку.

А потом плеск воды.

– Мам? – тихо позвал я. – Пап?

Никакого ответа.

– Робин?

Никакого ответа. Петь стали громче.

Кажется, это была какая-то популярная песня пятидесятых про собачку в витрине, но толком я не разобрал.

Я подумал – а не убийца ли это с топором? Но вряд ли убийца с топором стал бы плескаться в душе.

Я посмотрел на табличку, которую папа приклеил к двери, когда потерял работу. На ней было написано: «ОФИС МИСТЕРА ТОМАСА УЭЙДА».

Я посмотрел на табличку, которую моя мама приклеила рядом с папиной. На ней было написано: «Я БЫ ЛУЧШЕ НА РЫБАЛКУ СХОДИЛ».

Мне не хотелось открывать дверь.

Но я чуть-чуть приоткрыл ее.

Плеск стал громче. Мимо пролетел мыльный пузырь.

Я распахнул дверь настежь.

В ванной, полной пены, сидел Креншоу.

Тринадцать

Я уставился на него. А он на меня.

Я влетел в ванную, захлопнул за собой дверь и запер ее.

– Мяу, – произнес Креншоу. Звучало это как вопрос.

Я не сказал ему «мяу» в ответ. Я вообще ничего не сказал.

Я закрыл глаза и досчитал до десяти.

Когда я открыл их, мой гость никуда не исчез.