Кэтрин Эпплгейт – Креншоу (страница 17)

Конечно, львом я не был. Я был человеком, способным отличить хорошее от плохого. Воровство относилось к плохому.

Но правда вот в чем. Мне было неловко, что я своровал. Но еще хуже было от того, что я солгал.

Если вы любите факты так же сильно, как я, как-нибудь попытайтесь солгать. Вас удивит, насколько же это трудно.

И все-таки… Хоть я и чувствовал себя скверно, проблему я решил.

Робин так быстро набросилась на курино-рисовую жижицу, что большая часть содержимого баночки пролилась на мою книгу про гепардов. Может, это и есть мое наказание? – подумалось мне.

Тридцать семь

Вернувшись домой из зоомагазина, я пошел к себе в комнату. Мысленно я готовился увидеть Креншоу, безмятежно разлегшегося на моей кровати. А увидел Арету. Она спрятала нос в моем пакете для памятных вещей и виновато смотрела на меня. Без сомнений, она взяла что-то в зубы, но я не мог разглядеть что.

– А ну, покажи, – велел я.

Я вытащил из кармана украденное собачье печенье. С одной стороны оно немного раскрошилось. Я вытянул руку в расчете, что Арета выплюнет то, что прячет, и схватит печенье. Но угощение ее нисколько не заинтересовало.

Возможно, ей не хотелось есть краденое.

Арета, крадучись, пошла к двери, волоча хвост по полу, и тогда я смог разглядеть, что же она уносит. Это была глиняная статуэтка Креншоу, которую я сам сделал. Арета крепко сжимала ее зубами.

– Эта старая штука тебе не нужна, – сказал я, но Арета, видимо, была иного мнения.

Выйдя из моей спальни, она понеслась по коридору и начала быстро скрестись во входную дверь.

– Хочешь на улицу, моя хорошая? – спросила Робин.

Она повернула ручку, и Арета пулей выскочила за дверь.

– Арета! Стоять! – закричал я.

Обычно она ждала меня у двери, полная надежд, виляя хвостом. Но не сегодня.

Я схватил ее поводок. Она неслась прямиком к дому Марисоль – это примерно полквартала отсюда. Арета любила Марисоль, а в особенности семь ее кошек, которые обожали лежать на веранде и греться на солнышке.

Я нашел Арету в старой песочнице Марисоль. Марисоль в ней больше не играла, но Арете песочница страшно нравилась. Она уже рыла в ней яму. Песок летел к небу, словно брызги воды из пульверизатора.

Арета была профессионалом по части закапывания. Она уже успела закопать в песочнице две миски для воды, пульт от телевизора, коробку из-под пиццы, пакетик с замком из-под конструктора Лего, три диска фрисби и две мои папки с домашней работой. Учителя не особенно поверили в эту историю.

На Марисоль были шлепанцы и пижама со спящим барашком. Она обожала пижамы. В первом классе она каждый день ходила в них в школу, пока директор не отругал ее за то, что она подает дурной пример.

В левой руке Марисоль держала большую пилу. Волосы ее были все в опилках. От нее почти всегда пахло деревом.

Марисоль нравилось строить всякие штуки, особенно для животных, птиц и рептилий. Она делала домики для птиц и летучих мышей, для хомяков и хорьков. Переноски для собак и когтеточки для кошек.

В глубине ее двора валялись доски, пильные козлы и большая циркулярная пила. Маленькая, похожая на домик, наполовину готовая постройка стояла на траве. Она предназначалась для одной из кошек Марисоль.

– Привет, – поздоровался я.

– Привет, – ответила Марисоль. – Ты готов к распродаже?

– Да, наверное.

– Арета мне вон что принесла, – улыбнулась Марисоль и показала на мою фигурку Креншоу, которая стояла на столике для пикника. – Принесла и прямо у ног положила.

– Я сделал эту штуку, когда был совсем маленьким, – сказал я, пожимая плечами. – Она дурацкая.

– Никакая не дурацкая, если ты ее сделал, – засмеялась Марисоль.

Она положила пилу и принялась разглядывать фигурку.

Арета перестала копать и с надеждой посмотрела на нас. Ее морда была вся в песке. Язык завалился набок.

– Это же кот, – сказала Марисоль, снимая травинку, прилипшую к голове фигурки. – Кот в бейсболке стоит на задних лапах. Мне нравится. Мне очень нравится.

Я пожал плечами, сунув руки в карманы.

– Ты будешь это продавать? – спросила Марисоль. – Сколько стоит?

– Это не для продажи. Арета просто влезла в пакет с моими вещами.

– У меня есть три доллара.

– За что? – Я рассмеялся. – Это же всего лишь кусок глины. Домашнее задание.

– А мне нравится твоя поделка. Она… вызывает интерес. – Марисоль сунула руку в карман пижамы. Она протянула мне скомканные купюры, которые выглядели так, будто их постирали.

– Возьми просто так, – сказал я. – Считай, что это мой прощальный подарок.

Ее глаза расширились.

– О чем ты, Джексон? Ты же не собираешься…

Я сделал успокаивающий жест рукой:

– Нет. Возможно, ничего и не будет. Мои родители просто ведут себя совершенно ненормально, как обычно.

Не то чтобы я сказал правду. Но и не солгал.

– Лучше не переезжай никуда. Я буду слишком сильно по тебе скучать. Кто будет помогать мне гулять с собаками? И вообще, мне нравятся твои ненормальные родители.

Я ничего не ответил.

– Завтра мы выгуливаем такс, – напомнила Марисоль.

– Угу. – Я показал на миниатюрную зигзагообразную лестницу, которую она строила: – Куда ты ее поставишь?

– В старую комнату Антонио, когда он осенью уедет в колледж. Или, может, к Луи. В его комнате нет ничего, кроме коробок.

– Как будто ты единственный ребенок в семье, – сказал я.

– Это немного скучно, – призналась Марисоль, заправляя за ухо прядь волос. – Ссориться не с кем. Слишком тихо.

– А по-моему, здорово.

– А мне нравится, как вы живете. У вас всегда что-нибудь происходит. А мы с Паулой сидим дома днями напролет. – И она закатила глаза.

Папа Марисоль был продавцом, а мама – пилотом. Они много путешествовали, поэтому Паула, пожилая женщина, часто оставалась с Марисоль. Марисоль отказывалась называть ее няней, воспитательницей или помощницей. Она была просто Паулой.

Девочка взяла рулетку, чтобы измерить высоту лестницы, которую она делала.

– Я хочу прикрепить эту лестницу к стене, видишь? Вот так. А над ней развесить полки, чтобы кошки могли по ним лазать. Это будет кошачий рай!

– Кстати о кошках… – Я наклонился и начал засыпать ямку, которую выкопала Арета. Песок был мягкий и сухой. – Я тебе рассказывал… – Я замялся, но потом продолжил: – Я тебе рассказывал, что когда я был маленьким, то общался с воображаемым другом?

– Правда? А я – с подругой. Ее звали Вупс. У нее были рыжие волосы и ужасно несносный характер. Я обвиняла ее во всем. А каким был твой друг?

– Он был котом. Огромным котом. Я мало что о нем помню.

– Никогда не забывай своего воображаемого друга.

– Почему это?

– А что, если однажды он тебе понадобится? – Марисоль потянулась за какой-то дощечкой. – Я помню о моей Вупс все. Ей нравилось есть брюссельскую капусту.

– Почему? – Я сделал вид, что меня сейчас вырвет.

– Наверное, потому, что мне нравится брюссельская капуста.