Кэтрин Энджел – Секс в эпоху согласия (страница 6)

Уклончивость этих формулировок поражает воображение. Кто заплатит за эту приторную ностальгическую картинку невинных развлечений юности? И кто чему научится? Для кого плох «плохой секс» и чем именно он плох? Мы знаем, что для женщины последствия любой сексуальной активности потенциально более неприятны, чем для мужчины: здесь и беременность, и слатшейминг, и двойные стандарты современного общества. Удовольствие тоже не гарантировано: исследования доказывают, что существует большая разница в уровне сексуальной удовлетворенности мужчин и женщин. Женщины гораздо чаще мужчин испытывают боль и дискомфорт во время полового акта. Исследовательница человеческой сексуальности Дебби Хербеник в 2015 г. выяснила, что вагинальный секс является болезненным для 30 % женщин, анальный — для 72 %[49]. По результатам опросов, половой акт оканчивается оргазмом у 90 % мужчин и всего у 50–70 % женщин[50]. Женщины вообще ждут от секса немногого. Та же Хербеник в 2018 г. рассказывала в интервью журналистке Лили Луфборо, что если для мужчины «хороший секс» — это секс, в результате которого он получил оргазм, то для женщины это скорее просто секс безболезненный[51].

Женщины гораздо чаще подвергаются насилию. Каждая пятая женщина в течение жизни хотя бы раз была изнасилована или подвергалась попытке изнасилования, треть женщин сталкивалась с физическим насилием со стороны партнера[52]. Среди цветных женщин соответствующие показатели еще выше. Опрос, проведенный среди студенток первого курса одного американского колледжа, показал, что уже к концу первого года обучения каждую шестую или изнасиловали, или пытались изнасиловать[53]. Часто это происходило, когда девушка находилась в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. Многие из опрошенных студенток указывали, что мужчина пытался заняться с ними вагинальным, анальным или оральным сексом уже после того, как получал однозначный отказ, однако при этом не все описывали свой опыт как изнасилование. Ванесса Григориадис, беседовавшая с этими девушками, пишет в Blurred Lines: «Студентка просто просыпается полураздетой. Последнее, что она помнит, — стойка на руках над пивным бочонком^{8} под Тейлор Свифт. Она даже не знает, как назвать то, что с ней случилось»[54]. Но, может быть, все это и есть пресловутый жизненный опыт? Обычные дурацкие ошибки молодости?

Сторонники Кипнис и Вайс убеждены, что женщины могут и должны быть сильными и инициативными. Они требуют от женщин, чтобы те «встали на ноги», и на этом основании считают себя очень прогрессивными. Но их легкое отношение к «плохому сексу» фактически означает, что ответственность за неприятные последствия этого «плохого секса» опять ложится на плечи женщин. Равнодушие мужчины к удовольствию женщины и ее правам сторонники Кипнис и Вайс считают суровой правдой жизни, с которой нужно как-то управляться, — и они презирают женщин, которым не хватает духа постоять за себя. Обсуждая с Ванессой Григориадис сексуальное согласие, некоторые молодые люди из колледжа, в котором она проводила исследование, открыто хвалились тем, что за сделанное прошлой ночью их «можно сажать в тюрьму». Пегги Оренштейн обратила внимание на слова, которые используют мужчины для описания полового акта: женщину можно «порвать», «отодрать» или «вздрючить»[55]. В 2019 г. произошел скандал в Уорикском университете. Было обнародовано содержание одного из студенческих чатов. Парни, состоявшие в нем, обменивались тысячами сообщений с шутками про групповые изнасилования и увечья половых органов, которые бы они причинили своим одногруппницам и даже близким подругам. Расследовать ситуацию назначили университетского директора по связям с общественностью[56]. Отчасти эти шутки объясняются обычной бравадой: мальчики всегда обсуждают девочек с другими мальчиками и склонны подчеркивать свою гетеросексуальность символической грубостью. Но что эти сальные разговоры дают самим девушкам? Если опыт «плохого секса», как пишут в The New York Times, действительно чему-то учит, то не слишком ли разные уроки извлекают из этого опыта мужчины и женщины? Кажется, мужчина учится презирать женские потребности и желания, а девушка — ставить удовлетворение мужчины выше собственного. Так кто же в итоге будет думать, что удовольствие от секса нужно получить любой ценой? Кто привыкнет в одиночку справляться со всеми проблемами, к которым может привести «плохой секс»?..

В наши дни получение у партнера согласия на секс — это нечто само собой разумеющееся. Джозеф Фишел в уже упоминавшейся книге «К черту согласие» подчеркивает, что концепция активного добровольного сексуального согласия является лучшей на сегодняшний день базой для формулирования правовых норм, устанавливающих признаки половых преступлений. В отличие от установки «нет значит нет», требование подтверждения согласия (необязательно словесного) со стороны партнера демонстрирует уважение к его самостоятельному выбору. Но сфера применения этой концепции не так широка, и для решения многих задач она не подходит.

Критики концепции, в числе которых Кипнис, Ройф и Вайс, недовольны ее ролью в движении #MeToo и университетской сексуальной культуре. Они наперебой уверяют нас, что секс вообще и даже секс по взаимному согласию часто бывает «плохим»: убогим, унизительным, болезненным, не приносящим удовольствия никому или приятным только одному из партнеров. Что «плохой секс» и безо всякого насилия может вас расстроить, испугать, вызвать чувство стыда. Что провести границу между допустимым и криминальным с юридической точки зрения тут очень трудно. Прочно заняв эту позицию, они словно отказываются говорить (или не слишком заинтересованы в этих разговорах) о чрезвычайно важном моменте, который, собственно, и делает секс, даже секс по обоюдному согласию, «плохим», — о том, что удовлетворение, которое партнеры получают от полового акта, обычно неодинаково.

Не нужно относиться к «плохому сексу» как к чему-то обычному и неизбежному или романтизировать его как часть дурацких приключений юности. Давайте присмотримся к нему повнимательнее. Что делает секс «плохим»? Гендерные нормы, которые постулируют, что женщине не полагается проявлять такую же сексуальную активность, как мужчине, и что мужчина любой ценой должен получить удовлетворение. «Плохой секс» является следствием неравного доступа мужчин и женщин к сексуальному образованию и услугам служб сексуального здоровья, а также расистских представлений о невинности и испорченности, которые все еще господствуют в нашем обществе. «Плохой секс» — это политическая проблема, и мы должны смотреть на него с точки зрения политики, не поддаваясь желанию ограничиться язвительными замечаниями в адрес девушек, которые пытаются справиться с неприятными эпизодами своей сексуальной жизни всеми доступными способами.

«Плохой секс» бывает не только у первокурсниц, которые вскоре якобы перевернут эту страницу и все забудут. Неприятное чувство страха и сожаления «наутро после» знакомо почти каждой женщине. Рассуждения об университетской сексуальной культуре выносят за скобки опыт всех остальных женщин, переживших «плохой секс», домогательства или изнасилование. Не нужно забывать о социально и экономически уязвимых группах женщин. Концепцию добровольного сексуального согласия можно и нужно критиковать, но не для того, чтобы высмеивать девушек за их виктимность, а для того, чтобы отстаивать интересы всех женщин: и тех, для которых половой акт стал ошибкой, и тех, кто вынужден заниматься сексом ради выживания, и тех, кому приходится постоянно взвешивать за и против.

В 2018 г. Дафна Меркин писала в The New York Times, что получение согласия перед половым актом «выглядит безнадежно глупо, снижает градус момента и лишает ситуацию эротизма»[57]. С этой распространенной точки зрения недостаток сексуального согласия (и необходимости постоянно в нем удостоверяться) заключается в том, что оно якобы превращает секс в запротоколированную процедуру. Однако полный отказ договариваться о допустимом и недопустимом в сексе во имя эротизма чреват опасными последствиями. Соглашения и договоренности чрезвычайно важны, например, для секс-работников и деятелей порноиндустрии — для тех, чья работа, со всеми прилагающимися к ней рисками, требует четкой артикуляции границ дозволенного[58]. Люди, практикующие БДСМ, полагаются на то, что договор с партнером защитит их от нежелательной боли и травм. Если ваши сексуальные эксперименты подразумевают использование огня, воска или зажимов, предварительные договоренности могут быть жизненно необходимыми.

Но идея контракта, договора и какого-либо урегулирования интересов в сексе многих отвращает как раз потому, что делает его слишком похожим на работу и заставляет трезво взглянуть на то, что секс (за деньги или без них) — это отношения, в которых партнеры несут неравные риски. Договор выводит на поверхность факт дисбаланса в распределении связанных с сексом потенциальных неприятностей.

Кого-то раздражает необходимость признать этот дисбаланс, и свое отношение эти люди выражают в неприятии всего, что хоть сколько-нибудь напоминает контракт. Есть, однако, и недовольные концепцией добровольного согласия потому, что она превращает секс в ценность, доступ к которой контролирует женщина: мужчина хочет заняться сексом, а женщина либо соглашается, либо отказывается ему уступить. Ведь согласие, даже добровольное, остается согласием, данным в ответ на чье-то предложение. «Я могу это сделать?» — «Да, можешь». Этот диалог воплощает худшие гетеросексуальные паттерны — как рассуждения популярного коуча по отношениям Коннелла Барретта, который считает, что «мужская роль — проявить инициативу, а женская — согласиться или отказаться»[59]. Энн Кэхилл в книге «Переосмысливая изнасилование» (Rethinking Rape) ядовито замечает: если бы секс и брак привлекали женщин, «мы бы говорили не о согласии, а о желании»[60]. Таким образом, концепция согласия отвергается, потому что она подразумевает одностороннюю сексуальную инициативу и желание только одного партнера.