Кэтрин Дойл – Две короны (страница 18)

Ансель хлопнул в ладоши, с энтузиазмом переключаясь на другую тему.

– Так волнующе думать, что всего через три короткие недели ты станешь моей женой.

«Три. Короткие. Недели».

Слова взорвались в голове Рен, как бомба. Желудок сжался, и на мгновение ей показалось, что ее сейчас стошнит.

Она попыталась вернуть себе самообладание, ее левый глаз слегка подергивался.

– Похоже, к моему дню рождения у меня будет муж.

– И много украшений. – Ансель ласково улыбнулся ей. – Я намерен осыпать свою молодую невесту лучшими сокровищами Гевры.

«Выходит, Роза планировала обручиться до своего восемнадцатилетия. Она должна надеть гевранскую вуаль перед эанской короной». Но почему Ратборн толкнул Розу в объятия Гевры всего за несколько дней до коронации, тем самым рискуя потерять контроль над ней и королевством? Нет никакого смысла… Это еще больше встревожило Рен.

– Мне так хотелось бы, чтобы мой отец был здесь и увидел, как мы поженимся. – Ансель прижал ладонь к окну, в его голосе послышалась нотка печали. – Он всегда говорил, что хороший человек становится великим благодаря чуду любви.

Рен взяла свою чашку и уселась в ближайшее к камину кресло, где висел портрет ее родителей.

– Какие красивые слова. Мне жаль, что его больше нет с нами.

Ансель отвернулся от окна.

– Сложно поверить, что прошло семь лет с тех пор, как мы потеряли нашего великого короля. С тех пор у нас не было такой жуткой грозы с градом и, к счастью, не было ничего достаточно сильного, чтобы потопить еще один корабль, – при этих словах по его телу пробежала дрожь, и Рен почувствовала внезапный прилив сочувствия.

– Какая трагедия, – пробормотала она.

Его глаза затуманились.

– Это поставило страну на колени.

– И твоего брата тоже?

– Только не Аларика, – отстраненно сказал он. – Мой брат всегда был готов надеть корону.

– В этом Гевре повезло. – Рен взглянула на Тора и обнаружила, что он наблюдает за ней. Как будто он пытался заставить ее скорчиться. – Каким он был, твой отец?

– Лучшим, я даже мечтать о таком не мог. – Ансель загорелся при воспоминании о своем отце. Рен позволила принцу говорить, ее глаза метнулись к портрету ее родителей. Мать была такой молодой – всего на несколько лет старше, чем Рен сейчас. Она широко улыбалась, а изумрудные глаза повторяли оттенок ее платья. Они светились любовью и излучали мягкость. Рядом с ней король Кейр выглядел величественно в золотой короне, одна рука лежала на рукояти меча, другая покоилась на растущем животе Лиллит. Его взгляд тоже был мягким.

Слишком мягким.

«Мягкий правитель – мертвый правитель, – эхом отозвался голос Банбы в ее голове. – Ты не совершишь тех же ошибок».

«Нет, – подумала Рен, оторвав взгляд от портрета родителей, – я никогда не влюблюсь».

Какой глупый способ выбросить свою жизнь на ветер.

– …после смерти отца моя дорогая мама отказывается покидать дворец Гринстад. И за все эти годы она не сыграла ни одной ноты. По правде говоря, я скучаю по музыке. Что скажешь, Роза?

Рен моргнула.

Ансель смотрел на нее.

– Ты почтишь меня своей песней? – Он указал на пианино, которое поблескивало в центре комнаты. – Ты обещала мне это на нашем первом свидании.

– Обещала… – уклончиво произнесла Рен.

Ансель лучезарно улыбнулся:

– И теперь у нас есть прекрасная возможность.

– Мне не хочется заглушать дождь, – быстро сказала она. – Как ты сказал, он создает такой успокаивающий фон.

– Оставь дождь розам. Я предпочту насладиться твоим музыкальным талантом.

Рен сделала глоток чая, размышляя… паникуя. Она не была музыкантом; до сегодняшнего дня она даже не видела фортепиано.

– Боюсь, я довольно застенчива, Ансель.

Из угла комнаты донесся шум. Тор прочистил горло.

– Идем, мой цветок, – упрашивал Ансель, – это придаст блеск этому унылому дню.

Рен колебалась.

– Я не…

– Я тоже хочу послушать, – вмешался Тор.

Рен бросила на него испепеляющий взгляд.

Он любезно улыбнулся в ответ.

– Я не хотел показаться наглым, Ваше Высочество. Я лишь хотел помочь принцу уговорить вас. Когда мы приехали, вы так страстно говорили о своем фортепиано, что я с нетерпением ждал, когда услышу, как вы играете.

Ансель усмехнулся:

– Что ж, вот и все. Ты же не разочаруешь двух гевранцев в этот дождливый день, не так ли?

– Троих, – поправил Тор, – Эльске особенно нравится музыка.

– Неужели? – холодно спросила Рен.

– Музыка и полночная луна.

Рен подавила вздох. Он шантажировал ее? Ладно. Улыбка солдата стала шире, в его глазах цвета шторма загорелся вызов, и Рен, к своему удивлению, обнаружила, что ей очень хочется ответить на него.

– Что ж, хорошо. Кто я такая, чтобы разочаровывать столь нетерпеливую публику? – объявила она и поднялась на ноги. – Мне просто нужна минута, чтобы… подготовиться.

Она повернулась спиной к гевранцам и незаметно сунула руку в свой мешочек на шнурке. Щепотки песка достаточно. Но даже в таком случае заклинание не было лишено риска. Во-первых, это непривычное для нее занятие. Она никогда раньше не практиковала такого рода заклинания. А во-вторых, чары не могли создать что-то из ничего. Они только изменяли то, что уже существовало: развивали или убирали. Но если у Розы была музыка в костях, то, возможно, и у Рен тоже. В конце концов, она проводила каждый Белтейн, танцуя допоздна. Шен всегда дразнил ее за чувство ритма, но разве энтузиазм ничего не стоил?

Она задержалась под написанным маслом портретом своих родителей.

– Фортепиано принадлежало моему отцу, – произнесла Рен, вспомнив, что однажды рассказала ей Тея. – Говорят, он играл каждое утро перед завтраком. Иногда он будил птиц сладостью своей песни.

Она растерла крупинки между пальцами и торопливо прошептала в мир: «От земли до праха, в сомнениях умоляю, дай музыку сыграю». Кончики ее пальцев начало покалывать, как только песок исчез. Она повернулась и целеустремленно зашагала к инструменту.

– Давайте посмотрим, каких существ я смогу разбудить своей.

Ансель подошел к Рен.

– Какой композицией ты удостоишь нас, мой цветок? Ты упомянула, что была поклонницей Неллы Плюм. – Он указал на ноты – чернильно-черные кляксы, которые для Рен все выглядели одинаково. – Но я вижу, ты репетировала «Полет меланхолии» Клода Арчера.

– Ох, кто захочет меланхолию в такой и без того унылый день? – Рен устроилась перед фортепиано. – Думаю, я могу предложить вам одну из своих композиций.

Ансель поднял брови:

– О!

Рен размяла пальцы над клавишами. Должна ли она сначала нажать на маленькие черные или большие белые? Или и на те и другие одновременно?

– Она еще не закончена. – Она мило улыбнулась. – Прошу не судить строго.

– Конечно.

Половицы заскрипели, когда Тор подошел ближе.

Рен положила руки на клавиши. Она задержала дыхание и нажала на них, поморщившись от нестройного лязга. Ее пальцы дернулись. Они нашли свой путь к другому аккорду, на этот раз гармоничному. После этого еще к одному, а потом к следующему. Проворные пальцы скользили вверх и вниз по жемчужным клавишам, двигаясь так быстро, что ей приходилось мотать головой взад и вперед, чтобы не отставать. В результате получилась бодрая мелодия, подкрепленная веселым стаккато. Музыка навевала образы кролика, прыгающего по лугу, бабочки, летающей над цветами. Плечи Рен с облегчением опустились. Она ухмыльнулась Тору через плечо.