Кэтрин Болфинч – На грани (страница 2)

Только я была исключением. Не верила в высшие силы и чудо, помощь свыше и добрых людей. Видела мир таким, какой он есть. Мои розовые очки разбились стеклами внутрь, даря возможность опираться только на свои собственные силы.

Больничный дворик даже раздражал своей идеальностью: гладко-стриженный газон, клумбы, засаженные яркими цветами, аккуратные вымощенные плиткой дорожки, вдоль которых шли многочисленные деревянные лавочки и деревья. Единственная вещь, из-за которой здесь было приятно находиться – сосны. Огромные, высокие деревья, падающие тенью на зоны отдыха и пешеходные тропинки. Под ними всегда приятно сидеть в жаркую погоду, прячась от палящего солнца.

Я остановилась около знака «курение разрешено». Не курила почти сутки. Легкие отчаянно требовали никотина. Рука так и тянулась ко рту, представляя очередную затяжку. Мозг упорно отказывался работать и думать. А нервная система не могла больше держаться. Ей нужно было хоть что-то напоминающее спасательный круг. Деталь, которая вот уже несколько лет оставалась неизменной. Без нее мне просто не справиться с картиной, которую предстояло увидеть.

Через несколько минут окурок полетел на пустое дно мусорного бака. Я поглубже вздохнула, усмиряя трясущиеся руки.

Нужно быть сильной ради мамы.

На ватных ногах я вошла в приемный покой, стараясь не задерживать дыхание от сильного запаха медикаментов. Легкие спирало, и даже выкуренная несколько минут назад сигарета не спасала так, как раньше. Может быть, нужно было выкурить еще парочку? Пачек.

Приветливая медсестра, которая, наверное, знала всех родственников старых пациентов в лицо, приветливо улыбнулась. Мама почти здесь прописалась. Вот уже полтора года, с самого момента моего поступления, она жила в отделении для тяжелобольных. Конечно, у нее был здравый рассудок, ходили ноги, мозги не плавились, но вот легкие подводили. Сначала мы думали на обычную простуду, но все оказалось сложнее, запущеннее и страшнее. Так мама оказалась здесь, а мое объявление на сайте для поиска компании на вечер. Нужно было оплачивать лечение и учебу в университете.

– Как она? – поинтересовалась я. Анна – медсестра, на чьи смены я постоянно попадала, вяло улыбнулась, заглянула в монитор компьютера за стойкой. – Сейчас свободна, на утреннем осмотре никаких ухудшений, – я благодарно кивнула в ответ, направившись в нужную сторону.

Длинный коридор с белыми стенами и окном в конце выглядел точно так же, как спасительный тоннель со светом во снах людей. И сейчас я шла в сторону этого света.

Я остановилась около двери, рассматривая номер палаты. Сто пятнадцать. Наверное, это число станет моим нелюбимым.

Рука взметнулась вверх, костяшки несколько раз ударились о поверхность, а затем я осторожно заглянула внутрь. Мама, точнее, мертвецки бледная мама, смотрела в окно, в которое заглядывали зеленые иголки сосен. Из приоткрытой форточки доносился легкий свежий воздух с улицы.

Сердце болезненно сжалось, пропуская несколько ударов. Как быстро она превратилась из жизнерадостного, веселого и солнечного человека в тень себя прежней? Больно видеть медленное угасание жизни в глазах, они постепенно тускнели, обрастая безразличием ко всему привычному, покрывались белой пленкой, отчего казались такими безжизненными, что у любого другого человека непременно вызвали бы дрожь. А я привыкла смотреть и не видеть больше огромной любви и силы. Теперь в некогда янтарных глазах плескалось одиночество и ожидание смерти.

– Привет, мам, – я, не скрываясь, вошла в светлую палату, заставленную одной кроватью, тумбочкой, небольшим шкафом и креслом около окна. Мама тепло улыбнулась, заметила меня, села в кровати. Темные волосы рассыпались волнами по белой подушке, сеточка морщин, которая появилась не так давно, обрамляла глаза и тонкие губы. Единственное, чего нельзя было отнять у нее это искренняя улыбка. Да, в ее взгляде уже не плескалась привычная яркость жизни, но улыбка сохранила тепло и уют, которые окутывали каждого, кто знакомился с мамой.

– Ты очень похудела, Мади. – с упреком сказала женщина, обняв меня. Я тихо хмыкнула, вдыхая запах медикаментов, чистых простыней и яблочного шампуня, из-за которого щемило сердце, хватало за душу, напоминая о детстве.

– Вообще-то я пришла поговорить о тебе, – по-доброму упрекнула я, слегка отстраняясь.

– А я не хочу говорить обо мне. Я хочу узнать, как дела у моей дочери, – возмутилась мама, откидывая одеяло. – Как учеба? Как Линда?

– Все хорошо, я вышла на повышенную стипендию. Линда все так же перемывает кости всем, кому придется, – пальцы как-то сами по себе нащупали ладонь мамы. – Я соскучилась.

– Я тоже очень скучаю, милая, – мама еще раз обняла меня, вложив в этот жест всю ту материнскую любовь, на которую была способна: всеобъемлющую, бесконечную, бескорыстную. Просто потому, что я есть. Любила бы она меня также сильно, знай, кем я работаю? Вряд ли бы она вообще пережила такую новость, как бы по-черному это не звучало, но ее сердце бы просто не выдержало.

– Как ты здесь? Может, чего-то принести? Врач сказал, что можно будет забрать тебя на следующие выходные. Хочешь, сходим в кино или кафе?

– Не возись со мной. У тебя ведь есть друзья, развейся, отдохни. Это ведь твоя молодость, лучшие годы, – мягко проговорила мама, а у меня в горле почему-то встал ком. Лучшие не лучшие. Лучшие в своей сложности и уроках жизни. Худшие во всем остальном.

– Я хочу провести время с тобой не в стенах этой больницы. Ты сама не устала от этих белых стен?

– Тут есть отличный книжный клуб, наконец-то, у меня есть достаточно времени, чтобы читать. Раньше за работой его никогда не было, едва удавалось прочитать пару строк после работы, потому что я почти сразу засыпала, – улыбнулась мама. Такой она и была, искала хорошее в каждом событии и ситуации. «Все не может быть только черным» – наверное, это девиз ее жизни. Такому она пыталась научить и меня когда-то давно. Сначала в разбитых коленках видеть опыт, потом в смерти рыбки ценность жизни.

Мама пустилась в рассказ о книжном клубе, новых знакомых и своей жизни. Здесь редко что менялось. Все те же лица, все те же диагнозы и чаще всего тот же конец. Он почти у всех был одинаков. Отсюда мало кто выходил на своих ногах и с улыбкой облегчения на лице.

Многие мечтали о стабильности в жизни. Вот здесь люди к ней и приходят. Каждый день одно и то же, тишина, никаких планов и целей на будущее, потому что его просто нет. Зато была стабильность. Звучит страшно, да? А это их реальность – жизнь в обмен на ежедневную рутину без планов наперед.

Спустя пару часов, в комнату заглянула медсестра, прервав мамин рассказ о женщине из соседней палаты. Я засобиралась на выход, не задерживая маму на процедуры и чай. Здесь не было строгого расписания, как в обычных больницах, все создано для удобства «завсегдатаев». По мнению главного врача отделения, больным лучше всего не менять привычный уклад жизни, чтобы не испытывать слишком много стресса при переезде сюда и лечении. Будто это возможно – не испытывать слишком много стресса, чувствуя и осознавая, что ты буквально завтра можешь умереть. Это всегда меня смешило. К чему эта ложь «во благо»?

– Позвони мне вечером, – уже у дверей я остановилась, бросив просьбу маме, что натягивала белый больничный халат поверх цветной пижамы. Она тепло улыбнулась, кивнула, провожая взглядом закрывающуюся дверь. Как она всегда оставалась настолько спокойной, прощаясь со мной? Мое сердце буквально разрывалось каждый раз, когда я пересекала главные ворота корпуса. Что, если я больше не смогу ее увидеть? Что, если однажды ночью меня разбудит звонок из этого места со страшными новостями? Наверное, это мой самый главный страх в жизни. Сразу после него шел тот, где университет узнает о том, где я работаю.

Глава 2

Вечерний свет заливал коричневый пол нашей комнаты. Линда корпела над конспектами, пытаясь успеть дописать вопросы до выхода в клуб. Я стояла напротив большого зеркала в пол, рисуя стрелки на глазах. Настроения куда-то идти после больницы не было. Но это уже стало нашей традицией – каждую субботу ходить в бар на соседней улице, хорошенько отводить душу, в крайних случаях, напиваться, а потом отсыпаться все воскресенье, восстанавливая организм перед недельным учебным забегом. В общем, обычная студенческая жизнь.

Я вгляделась в отражение. Красиво. Природа и гены явно не обошли меня стороной, отлично подходила под современные стандарты красоты: острый, чуть вздернутый нос, темные прямые волосы до талии, карие глаза, обрамленные густыми ресницами, и густые темные брови.

– Если она не зачтет эти ответы, я наплюю на светлое будущее и соглашусь на темное настоящее! – возмутилась Линда, откидывая тетрадь в сторону. Я хмыкнула в ответ:

– Именно поэтому я согласилась на зачетную работу, – девушка красноречиво закатила глаза, намекая на то, что я поступила немного нечестно, обойдя многих из группы на анатомии. Но кто виноват в том, что я сдала все эти вопросы еще в прошлом семестре, и теперь готовила небольшой проект для зачета? – Собирайся, иначе Пол не дождется, пока его прекрасная принцесса спустится на землю, – я кинула в соседку небольшую черную косметичку.