Кэтрин Болфинч – Грехи любви: в паутине соблазна (страница 10)
Я задумалась и даже не сразу заметила то, что экран телефона загорелся, показывая новое сообщение. И только когда родители с немым вопросом посмотрели на меня, я очнулась. Сообщение с неизвестного номера.
Я чувствовала, как лицо стремительно покрывается краской, а под взглядами родителей и вовсе начинает гореть. И гадалкой быть не нужно, чтобы понять,
Черт возьми.
— Что-то случилось? — папа прищурился, наблюдая за тем, как я быстро заблокировала телефон. Я отрицательно качнула головой и потянулась за водой.
— Слишком остро.
Конечно, они понимали, что это ложь. Особенно видя, как я запихивала в себя еду, желая поскорее оказаться с телефоном и загадочным сообщением наедине. Меня буквально разрывало любопытство и все остальные чувства.
Может быть, я бы даже передумала проклинать того, кто придумал алкоголь.
И когда я, поблагодарив родителей, убежала в комнату и открыла мессенджер, мне показалось, что ноги вовсе перестанут меня держать. Пришлось прислониться спиной к двери.
Какого хрена?
С его помощью я точно сойду с ума. И как же сильно мне хотелось написать что-то в таком духе, но вместо этого получилось приличное и удивленное:
Я выдохнула, стукнувшись затылком о холодное дерево, и прижала телефон к груди, будто это могло успокоить бушующее сердце.
Уведомление о новом сообщении пришло почти сразу, будто он все это время не выпускал телефон из рук.
От волнения пришлось закусить губу. Я ощущала себя школьницей, на которую впервые обратил внимание одноклассник. Всего несколько сообщений, а мое сердце готовилось выпрыгнуть из груди от удовольствия и наслаждения, упасть ему под ноги и молить о прикосновениях и более откровенных вещах, чем размер одежды. Но вместо того, чтобы поддаться своему искушению, отправила сообщение:
И добавила Энзо Моретти в черный список.
Глава 5. Энзо
Мин-Юнь расслабила узел моего галстука, а затем и вовсе стянула его. Ее тонкие, проворные пальчики опустились на пуговицы рубашки и расстегнули четыре сверху. Я задержал дыхание, пытаясь не дышать удушающе-сладким парфюмом. Мин-Юнь, как назло, подавалась лишь ближе, словно хотела за что-то отомстить или наказать.
— Напомни, почему мы не встретились уже на месте? — поинтересовался я, забирая из ее рук галстук и отходя на несколько шагов назад. Дышать стало проще.
Она сложила руки на груди, прищурилась, оглядывая результат своей работы — Мин-Юнь приехала на полтора часа раньше и вместо того, чтобы заняться чем-то более интересным, решила поколдовать над моей одеждой.
— Да, так определенно лучше, — кивнула она своим мыслям и только после этого посмотрела мне в глаза. — Потому что я вдруг вспомнила, что тебе нельзя доверять часть с одеждой, — фыркнула Мин-Юнь, подхватывая со столика бокал с шампанским.
— А по-моему я выглядел неплохо, — отозвался я, опускаясь в кресло. Она мариновала меня добрых полчаса — заставила поменять рубашку, галстук, затем все сначала, чтобы в итоге прийти к варианту, в котором я хожу каждый день. — Сама сказала «не забудь костюм».
— В костюме ты выглядишь слишком галантным, — Мин-Юнь подошла ближе, заигрывающе провела пальцами по моему плечу и наклонилась к моему лицу. — Мне больше нравится, когда ты выглядишь… — она замолчала, подбирая слова, а я сцепил ладони на тонкой талии и усадил девушку к себе на колени. Мин-Юнь не сопротивлялась, машинально обхватила меня за шею.
— И как тебе нравится? — голос стал вкрадчивым. Мне действительно стало интересно, каким она меня видела. Какой он — Энзо Моретти — в глазах наемницы? Какой он — Энзо Моретти — в глазах девушки?
— Так, будто только что выбрался из постели после лучшей ночи в жизни. Так, будто готов сорвать свою чертову рубашку, броситься на меня и прижать прямо к полу, — тихо отозвалась она, но вместо поцелуя моего лица коснулся грустный взгляд. — Ты давно не смотрел так на меня, — Мин-Юнь поднялась с моих колен, одернула короткую юбку и поправила волосы.
Я опешил. Правильнее сказать, охренел. Мы никогда не были друг с другом откровенны, никогда не обсуждали редкие ночные встречи и больше говорили о делах. И ее слова буквально прозвучали, как гром среди ясного неба.
Мне нужно выпить.
Я не стал себе в этом отказывать — лениво поднялся с кресла, добрел до шкафчика с баром, налил виски в стакан и залпом опрокинул в себя.
Мин-Юнь все это время молча глядела в окно, кажется, понимая, что сказала что-то не то.
Черт, мы даже никогда не договаривались о встречах, сексе или каком-то определенном виде отношений.
— Мин-Юнь, — начал я, остановившись позади девушки. Она качнула головой.
— Я сказала самую тупую вещь в мире, — ее голос редко звучал так резко и отстраненно, и я на миг даже подумал, что она позволила себе то, от чего когда-то поклялась держаться подальше. Банальная, такая человеческая и такая неподходящая для Мин-Юнь — привязанность. Всем казалось, что она высечена из камня или стали, как те клинки, с которыми Мин-Юнь ходила на дело. Я был в числе этих «всех». Но сейчас девушка казалась чертовски уязвимой, и я знал, что она легко убила бы меня за сочувствие и тем более жалость, поэтому просто отошел в сторону и налил себе еще виски.
Мы никогда не копались в прошлом друг друга, но я знал, что ее растила бабушка в какой-то китайской провинции, потом Мин-Юнь оказалась в приюте на севере России, а оттуда сбежала в штаты. Она не горела желанием рассказывать, как и в какой из стран встала на сторону противоположную от закона, как и не хотела рассказывать о том, кто ее настоящие родители. Возможно, просто не знала. Я не настаивал и копаться в ее душе не собирался. Наши отношения, если это можно так назвать, ограничивались бизнесом и общей кровью на руках.
— Не думаю, что нам стоит продолжать… — спустя какое-то проговорила Мин-Юнь, неопределенно взмахнув рукой. Ее голос уже звучал ровно, а спина снова казалась неестественно прямой. — Чем бы это ни было.
Я согласно кивнул, подливая еще янтарной жидкости в бокал и не совсем понимая, на что именно я соглашался — прекратить наши редкие встречи или этот разговор. Но не уточнил — одна из дверей в гостиной открылась, и из комнаты показалась Анита в алом платье.
Вот хрень. Я и забыл, что они дома. Наверняка, грели уши у двери, а потом, когда мы снова окажемся втроем, начнут промывать мне мозги насчет отношений и секса.
И почему всех так волнует мой секс?
Сестра скривилась, увидев Мин-Юнь, и посмотрела на меня так, будто я успел сделать что-то не так.
— Ты решил надраться еще до начала выставки? — спросила Анита, складывая руки на груди.
Теперь понятно, что я сделал не так.
— По-моему, отличная идея, — я отсалютовал ей стаканом. Энни закатила глаза. Она слишком часто так делала. Особенно в присутствии Мин-Юнь. Не знаю, почему, но они на дух друг друга не переносили. Алессио как-то сказал, что это почти то же самое, что загнать двух пантер в одну клетку — подерутся за территорию. Но, если честно, я так и не понял смысл. Мне было плевать — пантеры они, уличные кошки или высокомерные девицы — главное, чтобы не ссорились у меня под носом. Мне хватало войн. И дома я их точно не хотел. Сестра знала это, поэтому придерживалась тактики холодной войны, Мин-Юнь тоже, а меня все устраивало. В конце концов, все понимали, что я никогда не женюсь.
— Водитель будет через двадцать минут, — разорвав тишину, из комнаты вышел Алессио, как обычно, глядя в экран телефона.
Алессио редко можно было увидеть без телефона и Аниты. С тех пор, как они получили мое благословение, друг от друга не отлипают, будто у них каждый день сраный медовый месяц.
Меня это не бесило. Но здорово нервировало. Чтобы докричаться до кого-нибудь из них, иногда требовалось несколько минут. И я даже устал шутить на тему кроликов и прочей фигни.
Я выдохнул и осушил свой бокал до дна. Меня ждала самая интересная часть вечера. По крайней мере потому, что там будет
И это первая девушка, которой удалось удивить гребаного Энзо Моретти. Так удивить, что от ее стервозности я даже возбудился, как какой-то сопливый придурок.
Я подлил себе еще виски.
Вечер обещал быть томным.
***
Мы торчали здесь уже полчаса. Рука начала болеть от частых рукопожатий, а щеки от притворных улыбок, которыми все здесь друг друга осыпали. Впрочем, плевать. Как плевать и на украшения, которые Мин-Юнь с жадностью оглядывала. Почему-то внутри теплилась уверенность в том, что в ее декольте сегодня появится пара камушков или браслетов. Мне же на брюлики и ветхие цацки было все равно. Да, красиво, но не так красиво, чтобы пялиться на них несколько часов подряд. И нет, я не относил себя к каким-нибудь неотесанным и необразованным бандитам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».