Кэтрин Блэр – Манящая тень (страница 62)

И я плачу, плачу, плачу из-за парня, разбившего мне сердце.

Самая нормальная ситуация, какую только можно себе представить. Но, черт, как же это больно.

Я еду домой с Олдриком и Сапфирой. По пути засыпаю в фургоне, мой организм истощен от слез и алкоголя. Спустя много часов, когда мы наконец возвращаемся, я чувствую, как Олдрик берет меня на руки, прижимая к груди, и несет к кровати, в которой я спала в первую ночь.

Мне снится, что Сэм целует меня, и в моем рту остаются цветы аконита. Я выплевываю их, и они с искрами падают на землю.

31

Я стою перед госпиталем Болдуин и по-прежнему не понимаю, как уговорила себя прийти сюда.

Мне нужно было сбежать от всего.

Что мне в действительности необходимо, так это сбежать от себя, но это невозможно, так что я села на поезд.

У меня больше нет сил продолжать в том же духе. Мне нужно вспомнить, ради чего я вообще взялась за эту борьбу.

Никаких фотографий. Никаких звонков.

Сэм слишком глубоко укоренился во мне, чтобы они могли помочь. Я хочу увидеть Кармен.

Именно эта мысль подталкивает меня пройти внутрь мимо пожилой пары с воздушным шариком, на котором написано «У нас девочка!»

Через вторую пару автоматических дверей. Вверх на лифте.

По коридору.

К двери, на которой написано «Центр восстановления имени Мэри Лу Уайлс».

Я не даю себе времени на раздумья. Иначе отговорю себя.

Нажимаю кнопку, и двери открываются.

Прохожу внутрь. Не знаю, чего я ожидала, но здесь светло.

Дети в комнате играют с надувными шариками и смеются. Слева проходит групповая встреча. Сейчас говорит какая-то девушка с перевязанной рукой.

Мимо проходит мальчик с обмотанной бинтами шеей, которого ведет сиделка в розовой форме. Он окидывает меня взглядом с головы до пят и подзывает к себе.

Я медленно присаживаюсь, пока он изучает меня.

– У тебя что-то болит? – тихо интересуется он.

И его слова бьют меня прямо по ребрам. Звук, вырвавшийся из моего горла, одновременно похож на смех и на всхлип, но я киваю.

– Кажется, да. Не посоветуешь мне, как быть храброй? Похоже, ты с этим прекрасно справляешься.

Он поджимает губы и снимает стикер с тыльной стороны ладони. Затем приклеивает его к моей и кратко кивает.

Я киваю в ответ, и сиделка уводит мальчишку.

Я опускаю взгляд на стикер. На нем медвежонок обнимает сердце и подпись: «Я заключаю тебя в медвежьи объятия».

Что я здесь делаю? Почему решила, что смогу? Это эгоистично. Чего я добьюсь приходом сюда – разбережу раны Кармен, чтобы мне стало легче?

Я поворачиваюсь и вижу ее.

В другой части коридора, разговаривающую с парнем в сером свитере. Ее взгляд отрывается от него на полсекунды и встречается с моим. Она замирает с открытым ртом. Затем касается руки парня, извиняясь, и я начинаю уходить.

– Веспер? – зовет Кармен недоверчивым голосом.

Я выбегаю за дверь и лихорадочно нажимаю на кнопку вызова лифта, будто от этого он подумает: «Вот черт, она это серьезно, лучше поторопиться!»

Но он все не едет и не едет.

Вместо этого я слышу шаги Кармен позади.

Она ничего не говорит, но я могу отличить ее по дыханию. Она дышит точно так же.

Я оборачиваюсь.

Левая сторона ее лица ярко-розовая, бровей и ресниц нет. Уголок губ соединяет шрам. В ее глазах блестят слезы, и она подходит ко мне с распростертыми объятиями. Я пытаюсь отойти. Я не заслуживаю ее объятий. Не заслуживаю прощения. Но Кармен удваивает усилия, хватая меня за толстовку и притягивая к себе. Я врезаюсь в нее, и ее рука поднимается к моему затылку. Мы опускаемся на линолеум, и я разражаюсь всхлипами.

– По крайней мере дай мне позвонить маме, – говорит она.

Мы стоим у фонтана во дворике. Кармен купила нам кофе в ларьке у входа, где работает ее знакомый бариста.

Я мотаю головой и вожу пальцем по крышке чашки.

– Нельзя. Мне и без того было трудно прийти сюда.

Она сидит боком, подобрав под себя ноги, и наблюдает за утками, плавающими в воде. На улице пасмурно, поэтому она надевает капюшон на голову.

Мы все обсудили. Кармен рассказала, что после моего ухода отец открыл семье правду об аномалах. Когда она поведала о пересадке кожи, мне потребовались все силы, чтобы не расплакаться от мысли, сколько боли ей пришлось перенести. Я тоже все ей рассказала. Где была, чем занималась.

Это не значит, что между нами все в порядке. Я исчезла почти на два года и за многое должна ответить.

– Знаешь, ты разбила нам сердце, – говорит Кармен.

– Знаю.

– Нет.

Я грустно смеюсь.

– Ладно, не знаю. Я разрушила вам жизнь. Наш дом. – Я замолкаю, когда она накрывает мою ладонь своей.

– Я не об этом. Нам плевать на дом. Все выжили – это самое главное. Но мы потеряли тебя, и такая рана попросту не может зажить. Джек до сих пор злится. Наверное, как и все мы. Но ты по-прежнему думаешь о доме. Или о мебели. Или обо мне, – она показывает на свое лицо. – Но главная потеря в том, Веспер, что, когда дым рассеялся, тебя не было среди нас.

Я провожу языком по зубам, не зная, что сказать.

Частично потому, что понятия не имею, как быть, если это правда. Милость и прощение такого рода нелегко принять. Мои руки слишком грязные, и я пока не готова прикасаться к ним.

– Поначалу я думала бежать без оглядки, но кое-что изменилось. Я не хотела возвращаться домой с пустыми руками. Я думала, что смогу… – я замолкаю, понимая, что следующие слова покажутся ей безумием чистой воды. – Все исправить.

Кармен делает глоток кофе и качает головой. Видимо, у нее было достаточно времени, чтобы привыкнуть к подобному безумию. В конце концов, ее младшая сестра сожгла дом силой мысли.

– Я рада, что ты не нашла способ «все исправить», Веспер. Тебе нечего исправлять.

Я кошусь на нее, и Кармен снова мотает головой.

– Ой, да пошла ты! Мне не нужна твоя жалость. В этом все дело? Пожалуйста, умоляю, только не говори, что разбила сердце нашим родителям и билась в подпольном бойцовском клубе, потому что жалела меня.

В ее голосе впервые появляются сердитые нотки, и я замираю. Кармен устраивается поудобнее на лавке.

– Ты знала, что я всегда считала себя трусихой? Всю свою жизнь. – Она смотрит, как селезень ныряет под воду, его изумрудная шейка блестит в свете солнца. – Это ты всегда пыталась прыгнуть с трамплина спиной назад. Айрис смотрела с папой ужастики как комедии, а Джек даже не заплакал, когда сломал руку. Помнишь тот случай?

Помню. Он врезался на велосипеде в тупик рядом с домом и вернулся домой с открытым переломом, будто это сущий пустяк.

– Это я спала в шестнадцать лет с включенным светом. Я постоянно наставляла тебя быть осторожной, беречь себя. Но в ту ночь? – Кармен делает глубокий, порывистый вдох. – Знаешь, как это произошло? – Она показывает на свое лицо.

Только я собираюсь ответить, что я гребаная ошибка природы, как она меня перебивает:

– Я побежала обратно за Джеком. Он поссорился с мамой перед сном и запер дверь. Та расплавилась, и он не мог ее открыть. Я услышала его крики и вернулась. Мне было страшно до усрачки, Вес, но я не медлила ни секунды. Я выломила дверь. В ту ночь я узнала себя настоящую. За определенную цену, – Кармен показывает на ожоги. – Но я бы не хотела ничего исправлять.

Она будто видит мои сомнения и сжимает мне руку.

– Я бы ничего не меняла. Более того, это не тебе решать. Не знаю, что ты искала, прежде чем вернуться домой. Но, поверь мне, единственное, чего мы хотели – это тебя.