Кэтрин Бейквелл – Цветочное сердце (страница 22)
Собрав коробку с целебными мазями для издерганной семьи из пяти человек, я стояла у входа в палатку и наблюдала, как глава семьи толкает деревянную тележку с покупками. Три его дочери скакали рядом, смеялись и пели во все горло. Они напоминали мне сестер Ксавье. Оглянувшись, я увидела боль в его глазах и поняла, что он думает о том же.
– Все эти разговоры о великой семье Морвинов, – начала я, снова войдя в палатку. – Вам не кажется, что вы живете в ее тени?
Ссутулившись, Ксавье склонился над прилавком.
– Я… я горжусь тем, что Морвин. Обожаю слушать о том, как они помогают людям, только не думаю, что сам когда-нибудь… – Ксавье осекся и покачал головой. – Неважно.
– Мне вы можете сказать. – Я прошла по травяному полу к прилавку и встала перед Ксавье. –
Не встречаясь со мной взглядом, Ксавье провел по волосам неестественно белыми пальцами.
– Я очень по ним скучаю. Правда. Но… наша разлука – это тоже хорошо.
У меня сердце упало.
– В том старом письме вы упоминаете своего отца. Насколько я понимаю, ваши отношения с ним почти не изменились?
Когда Ксавье взглянул на меня, круги у него под глазами показались еще темнее.
– Это он придумал меня изолировать. Сказал, что мне нельзя ни на что отвлекаться, пока я выполняю задание Совета. – Ксавье невесело засмеялся. – Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что я взял ученицу?
Я ощетинилась:
– Мы уже знаем, как.
У Ксавье сузились зрачки.
– Разрази меня гром! Простите, я не имел в виду… Дело не в вас, Клара. Моему отцу никто не нравится. Ему и я не нравлюсь.
Из уст любого другого человека я такого заявления не приняла бы. Но знала темперамент его отца. И знала, каково иметь родителя, который не хотел твоего появления.
– Извините, – проговорила я. – Жаль, что меня не было рядом все эти годы.
– И мне жаль.
Между нами повисла тишина, тяжелая и грустная. Думать о времени, которое мы могли бы провести вместе, было почти так же больно, как если бы что-то между нами умерло. Мы словно скорбели по жизни, которую могли прожить вдвоем.
Зато оказались вместе сейчас.
Я улыбнулась Ксавье:
– Вы назвали меня Кларой.
Наши взгляды встретились. Вопреки секретам, смущению, вспышкам, в глазах у Ксавье таилось столько нежности. Они всегда были очень добрыми.
– Вы не против? – спросил он.
– Нет.
Ксавье кивнул:
– Наверное, это делает нас друзьями.
Я засмеялась так громко, что он подскочил.
– Мы только сейчас друзьями стали?
– Я только хотел сказать, что мы больше, чем наставник и ученица. Ну, то есть… не больше. Точнее, я… – Ксавье осекся посреди путаной фразы. Щеки его становились розовее и розовее, и у меня затрепетало сердце. – Пойду принесу нам что-нибудь поесть. Вместе. Если вы не против.
– Звучит здорово. – Я похлопала рукой по прилавку. – Пригляжу за палаткой, пока вас нет.
– Хорошо.
– Хорошо.
Продолжая краснеть, Ксавье снял пиджак с вешалки. Буквально на секунду он задержался у входа в палатку.
– Кстати, я ничуть не жалею о том, что стал вашим учителем. – Ксавье улыбнулся мне. – Отец ошибался насчет вас. Вы прекрасная ведьма.
Не успела я ответить, как он бросился вон из палатки.
Я стояла за прилавком, а счастье светилось во мне, точно тлеющие угольки в золе. Парень, которого я знала, проявлялся все больше. И магия меня слушалась. В нас обоих теперь ожила надежда.
Сегодня я помогла множеству посетителей – и ни одного инцидента. Палатка осталась невредимой: ничто не сломалось и не сгорело. Завтра я собиралась домой, чтобы исцелить отца. Моя магия была сильна, но я – сильнее.
Подняв голову, я увидела, как в палатку входит мужчина.
Он молча оглядел полку со снадобьями, прочел надпись на одном ярлыке, потом – на другом.
– Сэр, чем я могу вам помочь?
Двигаясь медленно, мужчина отставил пузырек и подошел к прилавку. Плечи его были ссутулены, а глаза… под глазами залегли тени, как у Ксавье. От такого сравнения у меня закололо сердце.
– Я… я слышал, есть снадобья, которые помогают от… – мужчина потупился и договорил еще тише и вкрадчивее: – От меланхолии.
Тотчас вспомнился учебник, которым я пользовалась у одного из наставников, – «Искусство современного целительства». В самом конце имелось небольшое, на два параграфа, дополнение под заголовком «Сердечные проблемы», а в нем – несколько терминов, которые я выучила на случай, если меня спросят о таком на экзамене.
«Меланхолия проявляется в усталости, – говорилось в учебнике, – в нетипичном отсутствии интереса к жизни, нечеткости мышления, онемении духа и долгих периодах грусти».
Но мои учителя и наставники такие темы никогда не затрагивали. «Сердечные проблемы – это не наше поприще», – заявлял Совет.
Поэтому снадобья вроде «эйфории» считались вне закона.
Поэтому снадобья вроде «эйфории» были так востребованы.
Я нервно сглотнула:
– Сэр, лекарства от меланхолии нет. Мне очень жаль…
Мужчина осторожно достал из кошелька несколько золотых монет и положил на прилавок.
– Пожалуйста, мэм! Я слышал, такие снадобья существуют. Этого… этого достаточно? Позднее я мог бы заплатить вам еще.
Мадам Бен Аммар просила меня держаться начеку. Сообщать ей о таких снадобьях. Неужели «эйфорию» распространяют здесь? Неужели ею торгуют поблизости?
– Вы «эйфорию» ищете? – спросила я мужчину.
Он аж глаза вытаращил:
– Да. У вас она есть?
Руки задрожали, и я спрятала их под прилавок.
– Это снадобье запрещено. – Магия зашептала мне на ухо ее имя, и волосы на затылке встали дыбом, словно кто-то подкрался сзади. – От кого вы о нем слышали?
Мужчина сгреб деньги обратно в кошелек. Взгляд у него стал мрачным и безрадостным.
– Неважно.
В палатку вошел Ксавье, держа в одной руке два маленьких бумажных пакета. Вероятно, он увидел тревогу на моем лице, потому что почти моментально устремил хмурый взгляд на посетителя.
– Сэр, я владелец этой палатки, – начал Ксавье. – Извиняюсь за отсутствие на месте. Могу я вам чем-то помочь?
Мужчина покачал головой.
– Вряд ли у вас есть то, что я ищу.
Мне стало не по себе от полного отсутствия надежды в его голосе.