Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 61)

Кремль, казалось, издевался особенно изощренно: на следующий день после того, как Ходорковского предъявили народу в суде за решеткой, Путин публично обратился к инвесторам. Во время официального визита в Узбекистан он решил поиграть в великодушного лидера, что окончательно решило судьбу Ходорковского.

— Официальные органы Российской Федерации, правительство и экономические власти страны не заинтересованы в банкротстве таких компаний, как ЮКОС, — сказал он.

В этот день инвесторы облегченно вздохнули, а акции ЮКОСа выросли на 34 %. Но Путин оставил себе пути отступления. Государство по-прежнему могло забрать активы компании — для этого процесс был обставлен как легитимный и рассматриваемый независимым судом:

— Правительство сделает все возможное, чтобы предотвратить крах компании. Но суды у нас работают независимо. Они должны решать сами.

Конечно, он не упомянул о том, что всем судейским действом с самого начала дирижировал заместитель главы администрации и ответственный за правовые аспекты атаки на Ходорковского Игорь Сечин. Словно стремясь упрочить связи с правоохранителями, он породнился с семьей генпрокурора — в ноябре 2003 года, практически сразу после начала процесса, его дочь вышла замуж за сына Владимира Устинова. Циничный бывший офицер КГБ видел новые возможности для своего благополучия. Для Сечина ЮКОС стал уникальным шансом попрощаться наконец с ролью бессменного и подобострастного слуги Путина. Он долгие годы таскал за ним чемоданы и дежурил в приемной, но теперь пришло время переломить ситуацию. Как сказал мне один кремлевский инсайдер, однажды Сечин «потерял» уже утвержденный указ Путина:

— Все спрашивали, где это опубликовано. Указ нигде не был напечатан. Путин сказал, что подписал и передал Игорю. Я пошел к Сечину, а тот говорит: «Ой, наверное, бумаги за шкаф завалились. У меня тут так много документов». Так оно и началось. Сечину хотелось показать, что именно он решает, что выполнять, а что нет, и что за решениями я должен обращаться именно к нему.

В случае с ЮКОСом Сечин не упустил шанс укрепить свою власть и урвать кусок для себя.

— Он понимал, что может убить двух зайцев — забрать активы и подмять под себя полицию, — сказал акционер ЮКОСа Александр Темерко.

Когда дочь Сечина вышла замуж за сына генпрокурора, «это стало семейным бизнесом».

Темерко, единственный оставшийся в Москве акционер ЮКОСа, пытался найти выход из тупика. Остальные бизнес-партнеры Ходорковского, включая Невзлина, опасаясь арестов, эмигрировали в основном в Израиль. Но Темерко был другим. Когда-то под его руководством работали генералы, и он до сих пор считался неприкосновенным. В начале президентства Ельцина он занимал пост председателя комитета по социальному обеспечению военнослужащих, был на короткой ноге с министрами обороны и отвечал за работу оборонных отраслей промышленности. Он знал Ходорковского еще по комсомолу и помог ЮКОСу получить главный контракт на поставки топлива для армии. Очаровательный и вспыльчивый, с круглым брюшком и густыми усами, Темерко был прирожденным лоббистом, и если кто-то и мог вывести ситуацию с Кремлем из тупика, то только он. Темерко был связующим звеном между Ходорковским и кремлевскими силовиками, и поговаривали, что он приятельствовал даже с всевластным шефом ФСБ Николаем Патрушевым.

Западные инвесторы возлагали надежды на переговоры, которые предстояло вести остававшимся на ключевых постах ЮКОСа американцам Стивену Тиду из ConocoPhilips и Брюсу Мисамору из Marathon Oil. Истинные профессионалы, они внедряли в компании принципы западного менеджмента и предпочитали добираться до работы на метро, но и они не представляли всех перипетий этих переговоров. Справиться с этом мог только мастер подковерных сделок Темерко. В надежде перекинуться словечком с Сечином он мог часами просиживать в его приемной. Но на этот раз он попытался обойти Сечина и обратиться к Путину напрямую: договорился с одним чиновником, что прошмыгнет с черного хода на заседание Совета безопасности и попробует отловить президента. Но об этом плане узнал Сечин и пришел в ярость. Операция сорвалась.

— Работа Сечина заключалась в том, чтобы лично ходить с такими вопросами к президенту, — сказал Темерко. — Но он всегда говорил: «Это нельзя, это недостаточно конфиденциальный вопрос». В итоге приходилось все начинать заново.

Люди Ходорковского пытались выиграть битву, которая была проигрышной изначально. В июле, через три недели после вдохновляющего выступления Путина, давление на ЮКОС усилилось. Созданная президентом система показала свой оскал. По московским офисам ЮКОСа сновали десятки правоохранителей, изымали компьютеры и замораживали банковские счета. Словно пытаясь упрочить свои позиции, вооруженные налоговики вручили Стивену Тиду новый счет за 2001 год на 3,4 миллиарда долларов, что удвоило налоговую задолженность компании. И это случилось в тот момент, когда выяснилось, что компания не сможет погасить предыдущий долг. Приближались последние сроки оплаты.

— Это убьет ЮКОС, — сказал представитель лоббирующей группы олигархов Игорь Юргенс.

Вскоре после этого рейда Ходорковский публично заявил из СИЗО, что для погашения налоговой задолженности готов отдать долю «Менатепа» в ЮКОСе. Топ-менеджмент ЮКОСа во главе с Тидом и Мисамором разработал план реструктуризации, позволяющий компании за три года выплатить 8 миллиардов долларов — при условии, что правительство разморозит счета.

Но все усилия были тщетны. Переговоры продолжались весь июль, затем правительство внезапно заявило, что планы по реструктуризации не рассматривает и в счет погашения налоговой задолженности хочет продать главный производственный комплекс компании — «Юганскнефтегаз». Он производил 6о% всей продукции ЮКОСа, что превышало добычу Ливии. Решение снова взволновало рынок — перспектива дробления ЮКОСа становилась реальной. Через несколько дней после заявления правительства в игру вступил Сечин, негласно руководивший процессом. Его назначили председателем государственной компании «Роснефть», и поползли слухи о покупки активов ЮКОСа «Роснефтью».

Каждая пущенная в ЮКОС стрела укрепляла позиции Сечина. Из доверенного лица, привратника, отвечающего за донесение информации и допуск просителей к президенту он превращался в независимого игрока. Для переговоров он выбрал роль смиренного помощника и предлагал обращаться то в налоговую службу, то в министерство юстиции, а порой советовал адресовать предложения о переговорах с «Менатепом» прямо Путину.

— Вначале Сечин пытался дистанцироваться. Он никогда не признавался, что руководит процессом, — сказал Темерко. — Но каждый раз, когда нам казалось, что мы достигли понимания, они арестовывали очередной счет, и мы не могли заплатить. Сечин только сокрушенно качал головой и сожалел, что снова не договорились. Он говорил, что мы недоговороспособны. Но на самом деле именно он вынуждал нас идти на немыслимые компромиссы и делиться конфиденциальной информацией.

При этом правительство не хотело отпускать западных инвесторов и обещало продать «Юганскнефтегаз» по рыночной стоимости. Впрочем, оценить комплекс поручили московскому представительству банка «Дрезднер», возглавляемому одним из ближайших друзей Путина Маттиасом Варнигом. Западный рынок доступа к информации не имел. Наблюдая за непрекращающимися атаками на компанию, Запад постепенно свыкался с мыслью о дроблении ЮКОСа. К моменту, когда правительство анонсировало продажу «Юганскнефтегаза», крупные западные нефтяные компании уже готовы были сами вырвать его из рук Ходорковского, что противоречило заявлениям администрации США в отношении ЮКОСа.

— Проблема заключалась в следующем: каждый раз, когда мы заявляли русским, что их действия негативно отразятся на инвестиционном климате в России, какая-то западная компания тут же выступала с предложением купить ЮКОС, — сказал Томас Грэм. — Кремль получил два или три предложения о покупке акций компании. Очевидно, что имидж России не сильно пострадал.

Такие предложения подтверждали заявления Путина о западном цинизме: он неоднократно утверждал, что на Западе все покупается, а коммерческие интересы всегда перевешивают моральные и иные соображения. Вскоре Кремль, стремясь завоевать расположение западных инвесторов и заручиться их поддержкой при захвате государственных активов, сделал очередной шаг.

К этому моменту в Кремле начали действовать довольно продуманно. По делу ЮКОСа правительство консультировали западные инвестиционные банкиры, включая Чарльза Райана, возглавлявшего московское представительство United Financial Group. В середине сентября, после трагедии в Беслане, Путин объявил, что в целях безопасности отменяет одно из главных достижений демократии России — выборы губернаторов. На фоне неприкрытых попыток государства раздробить и экспроприировать ЮКОС эта новость прозвучала зловеще.

Однако для иностранных инвесторов Путин приготовил приятный сюрприз. В день, когда Кремль объявил об отмене губернаторских выборов, рынок узнал о планах создания крупнейшего в мире энергетического концерна. Газовый государственный гигант «Газпром» ждало слияние с последней государственной нефтяной компанией «Роснефть» — в результате появился бы настоящий монстр, второй по величине после Aramco из Саудовской Аравии и в пять раз превосходящий ближайшего соперника на Западе — ExxonMobil. В отличие от Aramco, российский гигант был открыт для западных инвестиций.