Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 16)

В законе о кооперативах мало кто заметил строку, позволяющую открывать финансовые и кредитные предприятия, то есть банки. Одним из первых на нее обратил внимание Ходорковский. Он пошел в ближайшее отделение Жилсоцбанка и попросил для своего кооператива кредит. Ему ответили, что кредит дадут, но только если он сначала откроет собственный банк. Он снова получил помощь сверху, и Жилсоцбанк согласился стать одним из учредителей его собственного банка, который был зарегистрирован под названием «Менатеп». В совет директоров вошел руководитель Института высоких температур. Ходорковский вложил капитал, полученный с прибылей НТТМ, и вскоре начал брать кредиты для финансирования собственного бизнеса по импорту компьютеров. Затем он обнаружил лазейку, дающую еще больше возможностей, — обмен твердой валюты, после чего его бизнес действительно взлетел. Он мог обменивать рубли на доллары по фиксированному государственному курсу — шестьдесят пять копеек за доллар, а затем продавать компьютеры по цене, основанной на курсе в сорок рублей за доллар. Прибыли были нереальными. Центробанк выдал банку «Менатеп» одну из первых лицензий на торговлю твердой валютой, и вскоре банк начал переводить за границу огромные суммы.

Торговля твердой валютой открыла огромные возможности для перевода сотен миллионов долларов на зарубежные счета. Все это стало реальностью в тот момент, когда Владимир Ивашко подписал план по созданию «невидимой экономики», а Леонид Веселовский предложил использовать систему хранителей, или доверенных лиц. Согласно легенде, «Менатеп» был одним из основных каналов трансфера денег КПСС за границу. Ходорковский всегда это отрицал, но то, что «Менатеп» использовался как прикрытие для перевода наличности партии, утверждали минимум три человека: высокопоставленный московский финансист и два высших чина из внешней разведки.

— Огромные суммы ЦК были потеряны. Я точно знаю, что Ходорковский в этом участвовал, — заявил финансист.

Скорость развертывания экономических реформ в начале 1989 года привела Горбачева в ужас, и он собирался ввести ограничения доходов для владельцев кооперативов. План заключался в следующем: сами владельцы и работники должны были получать не более ста рублей в день, а остальные деньги нужно было хранить на специальном счете в государственном банке. Горбачев попытался ограничить масштабы разграбления государства — тогда уже стало ясно, что казна пуста. Однако такое предложение вызвало обратную реакцию. Владелец кооперативов и первый рублевый миллионер Артем Тарасов публично выступил против нововведения, заручившись поддержкой половины членов Политбюро, включая Александра Яковлева и экс-шефа КГБ Виктора Чебрикова. Горбачев предполагал, что реформы будут вводиться постепенно и это удержит экономику в рамках социалистического государства. Но теперь само партийное руководство пустилось в погоню за богатством, и пропасть между прогрессистами и консерваторами старой гвардии лишь ширилась. Сторонники реформ один за другим выражали поддержку Борису Ельцину, который при тайном содействии людей из КГБ все яростнее критиковал правление Горбачева. Во времена перестройки Ельцин завоевал авторитет своими лидерскими качествами — в 1990 году его избрали председателем Верховного совета РСФСР, а в июне 1991 года выбрали президентом Российской Федерации.

Во время перехода российской экономики на новые рельсы Ельцина поддержали и экономисты из породы «молодых волков», и политические тяжеловесы, например, Александр Яковлев. Ходорковский вместе с командой частично профинансировал предвыборную кампанию Ельцина, проявив медийную активность и наладив личные связи с его администрацией. В тот роковой вечер 18 августа 1991 года, когда к кованым воротам летней резиденции Горбачева в Форосе подъехали пять черных автомобилей «Волга», Коммунистическая партия Советского Союза фактически уже прекратила свое существование.

Некоторые подразделения КГБ не поддержали путчистов. Заговорщики объявили, что шеф КГБ Владимир Крючков — на их стороне, однако сам Крючков от активных действий по подавлению протестов воздержался. Когда на следующее утро Ельцин прибыл из Казахстана в Москву, КГБ его не арестовал, а элитное спецподразделение «Альфа», сидевшее в кустах вокруг его дачи в Подмосковье, позволило Ельцину спокойно обдумать дальнейшие шаги. Он беспрепятственно проследовал к Белому дому, где заседал парламент, и возглавил толпу тех, кто решительно выступил против путчистов. Десятки тысяч людей подтянулись к Белому дому, чтобы выразить поддержку Ельцину. Когда вечером третьего дня заговорщики наконец отдали приказ штурмовать здание, в котором находился Ельцин, подразделение «Альфа» открывать огонь отказалось. Утром того дня погибли трое, Крючков отменил приказ, группа протестующих забаррикадировала ближайшую улицу, пытаясь защититься от танков. Никто больше не хотел кровопролития.

Прогрессивные силы КПСС и КГБ открыто поддержали демократических лидеров — никому не хотелось, чтобы поток наличности иссякал.

— Некоторые люди из КГБ поддержали Ельцина, — сказал советник по экономическим вопросам в первые годы президентства Путина Андрей Илларионов. — Ельцин виделся им альтернативой, человеком, способным провести рыночные реформы.

— И бизнес, и люди, стоявшие у истоков перестройки, решили, что им нужно больше, — заявил Райр Симонян. — Процесс стал политическим, потому что всем было ясно: в противном случае все усилия пойдут насмарку. Горбачев оказался слишком нерешительным.

Долгое время консерваторы из КГБ заявляли, что развал СССР был запланирован и реализован агентами США. Многие были убеждены, что именно под американским влиянием затрещали по швам все прорехи системы, что вызвало протесты в странах Варшавского договора, — и отчасти это была правда. Ходили слухи, что Александр Яковлев был внедренным агентом ЦРУ, а Борис Ельцин — американской марионеткой. Однако правдой было и то, что революция, положившая конец семидесятилетнему правлению коммунистов, по большому счету обошлась без кровопролития, так как многие внутри самой системы жаждали краха партии и социализма.

— Высший эшелон советской номенклатуры был сметен, и страной стали править второй и третий эшелоны, — сказал Томас Грэм. — Эти люди понимали, что без идеологии жизнь только улучшится. Страна разваливалась, потому что люди из второго и третьего эшелонов не были заинтересованы в ее спасении. Они полагали, что в новой системе у них будет больше шансов выжить.

В конце концов развал СССР стал итогом подрывной работы изнутри. По словам одного из бывших агентов, высшие чины внешней разведки КГБ решили «взорвать свой собственный дом».

И когда прокуратура приступила к поискам пропавших партийных денег, именно 1-е управление внешней разведки предприняло все возможное, чтобы воспрепятствовать следствию. Кампанию прикрытия возглавил Евгений Примаков: оставаясь невидимой движущей силой реформ, он после путча получил от Ельцина новое назначение и занял пост главы новой внешней разведки.

Шеф резидентуры ЦРУ в СССР в начале 1990-х годов Ричард Палмер сказал:

— Примаков саботировал только одну операцию — попытку расследования огромных хищений, опустошивших российскую казну.

Все это время Евгений Примаков и Михаил Мильштейн работали над планами по прекращению противостояния России и Запада, одновременно засылая туда новые группы агентов под видом советской эмиграции для сохранения и частичного восстановления структуры, занимавшейся деньгами внешней разведки. Деньги перекачивались за границу и накапливались для будущих более изощренных схем. Бывший офицер внешней разведки Сергей Третьяков позже заявил, что для поддержания работы сетей внешней разведки КГБ за границу переводились десятки миллиардов долларов. Сотни подставных западных компаний и совместных предприятий были открыты за год до путча; одни финансировались эмигрантами, другие — засланными шпионами из числа комсомольцев.

Возможно, советская империя потерпела крах, но прогрессивные круги внешней разведки знали, что битва с Западом неизбежна. Для них конец коммунистической эпохи означал не окончание вражды, а возможность продолжить работу в более благоприятных условиях.

Когда, щурясь на солнце, 19 августа 1991 года Борис Ельцин вышел из Белого дома, весь мир понял, что на политической арене взошла новая звезда. Он взобрался на танк и пожал руки танкистам. В следующие дни на волне эйфории на Лубянской площади снесли памятник Феликсу Дзержинскому — своеобразный символ мощи и власти КГБ. Вскоре западные банкиры и правительственные чиновники поспешили в Россию консультировать новое правительство Ельцина по вопросам создания рыночной экономики. В новый кабинет вошли перспективные молодые экономисты, в том числе Егор Гайдар и Петр Авен. России предстояла интеграция в западные рынки — наступила новая эра сотрудничества.

В октябре 1991 года Ельцин подписал указ о роспуске КГБ, разбив комитет на четыре службы, и за несколько месяцев до этого назначил главой организации Вадима Бакатина. Это свидетельствовало о том, что меры носили косметический характер. Бакатин был человеком со стороны, на закате советского режима успел недолго побыть министром внутренних дел, и комитетчики существенно превосходили его в профессиональном плане. Он признался московской журналистке Евгении Альбац, что не контролировал подчиненных, которые манипулировали им и утаивали от него информацию.