Кэтрин Арден – Ведьмина зима (страница 61)

Челубей побелел. Его меч упал.

— Я предупреждал их, — сказал он. — Олег и Мамай — дураки. Я предупреждал их.

Вася ослепительно улыбнулась ему без тепла.

— Не стоило им говорить, что я — девушка. Тогда они поверили бы, что я опасна.

Глаза Пожары были углями, грива — дымом и искрами. Прикосновение к боку повернуло лошадь. Она ударила копытом, и даже Челубей не выдержал. Он побежал, вскочил на спину своей лошади, умчался. Пожара, разозлившись, бросилась вдогонку. Вася остановила ее после пары рывков. Ее кровь кипела, она подавляла свое желание, как и лошади, догнать Челубея. Казалось, присутствие Медведя усилило в них буйство.

Но он мог влиять, сколько хотел. Вася сама принимала решения.

— Мой брат, — сказала она, овладевая собой, и Пожару с трудом удалось уговорить повернуть.

Медведь был немного разочарован. Игнорируя его, Вася упала на землю рядом с братом. Саша сжимался, обвив руками тело. Кровь на его губах и спине была черной в свете огня. Но он был живым.

— Саша, — Вася приподняла его голову. — Братишка.

Он медленно поднял взгляд.

— Я говорил тебе бежать, — прохрипел он.

— Я вернулась.

— Это было разочаровывающе просто, — сказал Медведь за ней. — Что теперь?

Саша попытался сесть и издал тихий стон боли.

— Нет, — сказала Вася. — Не бойся. Он помог мне, — она нежно ощупывала брата. Кровь на его ладони и спине стала холодной и густой, он быстро дышал от боли, но она не нашла свежие раны. — Саша, — сказала она. — Мне нужно найти в лагере Владимира Андреевича. Ты сможешь встать? Тебе нельзя тут оставаться.

— Думаю, я смогу встать, — сказал он. Попытался с трудом. Он уперся раненой ладонью и издал звук, близкий к визгу. Но он поднялся, тяжко опираясь на нее. Вася напряглась под его весом, ее брат едва оставался в сознании.

Может, это было к лучшему, учитывая его отношение к ее союзникам.

— Ты заберешь его на Вороне? — спросила Вася у Полуночницы. — Спрячешь от татар?

— Хочешь, чтобы я нянчилась с монахом? — поразилась Полуночница. Ее выражение лица стало любопытным. Вася поняла, что Полуночнице может захотеться попробовать что — то необычное, чтобы отвлечься от вечности скуки.

— Клянись, что не ранишь его, не позволишь, чтобы ему навредили или напугали, — сказала Вася. — Встретимся тут. Мы заберем Владимира Андреевича.

Саша от этого прохрипел:

— Я — ребенок, Вася, что она должна в таком клясться? И кто это?

— Путешествие в полуночи открыло зрение даже у монаха, — сообщил Медведь. — Это интересно.

Вася с неохотой ответила Саше:

— Полуночница.

— Та, что ненавидит тебя?

— Мы помирились.

Полуночница окинула Сашу взглядом.

— Клянусь, Василиса Петровна. Залезай на моего коня, монах.

Вася не знала, стоит ли доверять брата Полуночнице, но выбора почти не было.

— Идем, — сказала она Медведю. — Нам нужно освободить князя Серпухова, а потом убедить Олега Рязанского, что он бьется не на той стороне.

Медведь, следуя за ней, задумчиво сказал:

— Это может мне даже понравиться. Но зависит от твоего метода убеждения.

Огни Васи догорели до алых углей, но они сияли на всех руках, озаряя лагерь татар адским светом. Утомленные люди ловили лошадей в пене и шептались, тревога была осязаемой в воздухе. Медведь окинул останки беспорядка критическим взглядом.

— Восхитительно, — сказал он. — Я еще сделаю из тебя создание хаоса.

Она боялась, что уже была на половине пути туда, но она не сказала этого ему.

Медведь сказал:

— Что собираешься делать?

Вася поведала о своем плане.

Он рассмеялся.

— Несколько ходячих трупов были бы лучше. Ничто не заставляет людей слушаться тебя лучше.

— Мы не будем больше беспокоить мертвые души! — рявкнула Вася.

— Потом тебе самой может захотеться.

— Не сегодня, — сказала Вася. — Ты сам можешь разводить огонь?

— Да, а еще тушить его. Страх и огонь — мои орудия, милая девица.

— Ты можешь учуять моего двоюродного брата?

— Русскую кровь? — спросил он. — Возомнила меня ведьмой из сказки?

— Да или нет.

Он поднял голову и понюхал ночь.

— Да, — тихо прорычал он. — Думаю, могу.

Вася повернулась на пару слов к Пожаре. А потом пешком пошла за Медведем в лагерь татар. Она глубоко вдохнула и забыла, что не была тенью, идущей рядом с другой тенью. С зубами.

Они невидимо прошли в хаос лагеря, и Медведь вырос в своей стихии. Он уверенно шел среди шума, небольших скоплений напуганных лошадей, и там, где он проходил, вспыхивал огонь, и лошади разбегались. Люди поворачивали потные лица к темноте. Он улыбался им, дул искрами на их одежду.

— Хватит, — сказала Вася. — Найди моего двоюродного брата. Или я свяжу тебя не только обещаниями.

— Тут больше одного русского, — раздражено сказал Медведь. — Я не могу… — он поймал ее взгляд и закончил почти вяло, лишь в глазах возникла искра внезапного смеха. — Но тот пахнет как с далекого севера.

Вася пошла за ним уже быстрее. Он остановился у центра лагеря. Она сразу захотела прижаться к поверхности, скрыться в тени круглой палатки, но тогда она поверила бы, что солдаты видят ее.

Они не могли. Она держалась за эту мысль и оставалась на месте.

Связанный мужчина сидел на коленях у ухоженного очага. Солдаты вокруг успокаивали лошадей.

Трое мужчин спорили у костра. Со светом за ними Вася не сразу узнала Мамая, Челубея и Олега. Хотела бы она понимать их слова.

— Они решают, убивать его или нет, — сказал Медведь рядом с ней. — Похоже, твой побег заставил их насторожиться.

— Ты понимаешь татарский?

— Я понимаю речь людей, — сказал Медведь, а вспышка света залила лагерь, снова пугая лошадей. Вася не оглядывалась. Она знала что увидит Пожару, летящую сверху, источающую дым, ее огненные крылья описывали дуги алого, синего, золотого и белого.

«Я не могу поджечь землю так, как сделала в городе, — сказала Пожара, когда Вася спросила. — Тогда я… так злилась, что сходила с ума от этого. Я не могу сделать это снова».

— И не нужно, — ответила Вася. — Просто ослепи их. Это подаст сигнал моим соотечественникам, — она успокаивающе погладила лошадь, и Пожара укусила ее за плечо.

Все люди в лагере смотрели на небо. Разговоры, что только вернулись, утихли. Щелкнула тетива, несколько стрел полетели в ночи, но Пожара держалась вне досягаемости. Послышался потрясенный, но быстро заглушенный вопль одного из русских:

— Жар — птица!