Кэтрин Арден – Тёмные воды (страница 5)

– …Ты мог бы учиться лучше, – заметила мама. Она заваривала чай, бросив в кружку бледно-зеленые листочки. Кухня наполнилась сладковатым, травянистым ароматом. – Да и потом… – Она неуверенно посмотрела на мужа.

– …Брайан, – начал папа. – Мне кажется, подружки плохо на тебя влияют.

Вот это было совсем неожиданно. Брайан уставился на папу, потеряв дар речи.

– …Что? – наконец выдавил он из себя.

– …Сам посуди, – подхватила мама. – Ты начал с ними общаться осенью. И с тех пор твоя успеваемость пошатнулась, а ты сам чуть ли не каждый день торчишь дома у Оливии Адлер – или у Коко – или приводишь их к нам! А еще ты изменился. Раньше ты так любил хоккей, а в этом сезоне успехи команды тебя ни капельки не волновали! Ты забыл про старых друзей. А книжки читаешь только про призраков. Всякие страшилки! А раньше ведь любил художественную литературу! Что с тобой стало? Брайан, мы волнуемся!

«И я тоже», – подумал мальчик. Его так и подмывало во всем признаться и рассказать все в подробностях. – «Помните, прошлой осенью мы исчезли?..» – Но резкий вопрос Олли никак не шел у него из головы: «Вдруг если мы им все расскажем, он утащит их вместо нас?» В голове была такая неразбериха, что какое-то время он не мог вымолвить ни слова.

– …Девочки не виноваты, – наконец проговорил Брайан. – В моей жизни творятся всякие странности, но они ни при чем.

– …А в чем тогда дело? – спросила мама. – Что не так, Брайан?

Мальчик открыл было рот, но снова закрыл.

В голове проносились ответы – и лживые, и правдивые. Но в итоге он сказал только:

– …Сейчас… все так сложно и запутанно. Девочки не виноваты. Они меня понимают. Вот в чем дело.

– …Что ты имеешь в виду под «сложно и запутанно»? – уточнил папа.

– …Ну… все изменилось после того, как случилось то самое… осенью, – ответил Брайан. – Когда мы пропали. – Вообще говоря, это была чистая правда.

– …Я так и думала, – сказала мама. Ее взгляд сделался раз в восемнадцать тревожнее. Костяшки пальцев, обхвативших кружку, побелели. – Так я и знала! Слышала, тут кукурузу опрыскивают вреднейшими пестицидами и всякой химией, а она, скорее всего, воздействует на мозг! Так ученые говорят…

– …Нет-нет, – возразил Брайан. – Дело в другом. Просто мне не по себе от того, что я никак не могу вспомнить, что случилось.

А вот это была уже полная ложь, и ему тут же стало за нее стыдно.

– …Ты прав, – смягчившимся тоном произнес папа. – Такое любого собьет с толку.

Брайан ухватился за эту соломинку.

– …Обещаю, что буду учиться лучше! – сказал он. – И тренироваться прилежнее! Только… я так люблю лодки. Как и ты, пап. Я рожден для того, чтобы ходить под парусом! Можно мне, пожалуйста, поехать со всеми? Прошу!

Повисла тишина. Родители снова переглянулись.

Наконец мама сказала:

– …Пожалуй, смена обстановки тебе не повредит. Ладно. Поезжай. Только пожалуйста, Брайан, если что-то не так, говори. И постарайся теперь пореже пропадать из дома, пока не исправишь оценки. А в воскресенье нам потребуется твоя помощь с прополкой. Сад сам собой не вырастет.

– …Ладно, – ответил Брайан. Миллион других слов закружились у него на языке, но он так и не смог заставить себя их произнести.

Вдруг он утащит их вместо нас?

Как и Олли, Брайан был готов на все, чтобы этого не случилось. На что угодно.

Ладно, подумал он, повернув к лестнице, ведущей в его комнату, и остановившись, чтобы вглядеться в апрельские сумерки. Зато он покатается на лодке.

Если ничего не случится до того момента.

Что же означает тот кружок?

Утро выдалось пасмурным. Солнце напоминало лицо, утонувшее в густых, пропитанных дождем тучах. Брайан пошел в школу. Голова была тяжелой от усталости. Сейчас ему как никогда хотелось прокатиться по озеру. Нужно было развеяться, подумать. В Эвансбурге, где тревоги и беды подстерегали его на каждом шагу, это было почти невозможно.

Дождь немного ослаб с ночи, но не закончился. Брайан встал на углу Кроссетт-Хилл, натянув на голову капюшон дождевика, и стал ждать автобус, разглядывая небо. Состоится ли вообще их поездка? На дворе уже пятница. Сможет ли погода наладиться к выходным?

Приехал автобус, и мальчик зашел внутрь. За рулем, как обычно, сидела мисс Ходжес. Брайан каждый раз смотрел на водительское кресло, чтобы в этом удостовериться. Так ему было спокойнее. В день, когда все изменилось, автобус вел другой человек. Как-то мисс Ходжес странно на него поглядывает… Или нет, это только кажется.

Он оглядел ряды сидений. Обычно Олли садилась в автобус первой, но сегодня ее не было. Наверное, опаздывает. С ней это часто случалось.

На третьем ряду с конца сидел Фил Гринблатт и что-то оживленно писал. Брайан направился к нему.

– …Привет, – поздоровался он.

– …Привет, – рассеянно ответил мальчик. Он со слегка обезумевшим взглядом доделывал домашку по английскому. Сегодня им должны были выставить за нее оценки.

– …Можно я сяду рядом? – спросил Брайан. – Мешать не буду. – Автобус дрогнул и поехал дальше, и мальчик схватился за сиденье соседнего кресла, чтобы не упасть.

Фил удивленно посмотрел на Брайана. Раньше они постоянно сидели вместе, но последнее время Брайан предпочитал общество Олли и Коко. Но Коко садилась в автобус почти у самой школы, а Олли опаздывала. Опять.

– …Да, конечно. Садись, – сказал Фил.

Брайан опустился на кресло. Ему вдруг стало неловко. Странное дело, ведь они с Филом дружили еще с детского сада.

Больше Фил ничего не сказал, склонившись над своей домашкой. У него были кудрявые, непослушные волосы каштанового цвета, широкое, дружелюбное лицо и маленькие, узко посаженные глаза, похожие на две изюминки. В их хоккейной команде он был вратарем. Раньше Фил и Брайан были лучшими друзьями и много времени проводили вместе. Но это было давно. Еще до… всего.

Брайан и сам чувствовал, что между ними появилось какое-то неловкое напряжение. Было легко играть в хоккей или обсуждать дела команды. Но не сидеть вместе в автобусе, когда впереди их не ждала тренировка, а больше поговорить не с кем. Брайан поймал себя на том, что ему нечего сказать. Прямо сейчас ему нечего сказать именно Филу Гринблатту, но не только ему. Брайану стало грустно. Неудивительно, что родители так встревожились.

Он задержал взгляд на домашке Фила. Нужно было написать эссе о стихотворении Роберта Фроста. В этом штате детям часто задавали его читать, потому что он много писал в Вермонте и про Вермонт.

Брайан прочел нужное стихотворение еще вчера днем и сразу же написал по нему эссе. Английский был единственным предметом, по которому у него не ухудшились оценки. Читать он любил – хоть это нисколько не изменилось. Пускай он уже порядком подустал от историй про призраков.

Стихотворение начиналось такими строками:

«Я тот, кто с ночью был знаком. Я вышел в дождь и в дождь вернулся. С последним городским столбом…»[2]

Не то чтобы Брайан нарочно пытался заглянуть через плечо другу и прочесть, что он пишет. «Как вы думаете, в чем смысл стихотворения?» – спрашивалось в задании.

И все же взгляд мальчика скользнул по работе Фила и зацепился за начало эссе.

Стихотворение «Знакомство с ночью» рассказывает об одиночестве. Рассказчик бродит во мраке и ни с кем не разговаривает. Возможно, у него есть секрет – большой и страшный, и он не может ни с кем им поделиться, поэтому ходит один под покровом ночи…

– …Эй! – Фил возмущенно закрыл ладонью свою работу. – Нечего подсматривать!

Брайан вскинул руки.

– …Я и не подсматривал! – возразил он. – Я просто…

– …Ага, как же, – проворчал Фил. Его рука дрогнула, и вся стопка бумаг с шелестом посыпалась с колен на пол автобуса.

Брайан машинально нагнулся, чтобы помочь собрать листы.

– …Вот, – сказал он. – И там еще что-то под сиденье залетело. Я сейчас…

– …Нет, стой, не надо, – взмолился Фил.

Но Брайан уже потянулся за листком. Стоило ему увидеть изображение на нем, и он застыл.

Там была вовсе не домашка.

А рисунок пугала. Причем не абы какого. Лицо у него было мрачное и вышитое, вместо рук торчали садовые грабли, а одето оно было в длинный, рваный черный плащ. И Брайан прекрасно знал, как его зовут.

– …Джонатан… – прошептал он. И, недолго думая, схватил лист. Вся страница была изрисована пугалами. У некоторых лица были вышиты, некоторые хищно скалились, у кого-то были головы из тыкв, у кого-то – из грубых холщовых мешков.

Фил, весь красный, вырвал у Брайана из рук лист.

– …Дружище, нечего вот так хватать личные вещи! Это мое! Кто тебе разрешил смотреть?

– …Фил… А я думал, ты ничего не помнишь… – сказал Брайан.

– …Чего это я не помню? – с подозрением уточнил мальчик.