Кэтрин Арден – Медведь и соловей (ЛП) (страница 5)

Саша нахмурился поверх ее головы.

— Расскажи о том дубе, — сказал он.

— Старый, — сказала Вася. — С выпирающими корнями. Одноглазый. Мужчина, не дуб, — она задрожала еще сильнее.

— Не думай об этом сейчас, — сказал Саша и ускорил уставшую лошадь.

Ольга и Дуня встретили его на пороге. Добрая старушка была в слезах, а Ольга была белой, как девица из сказки. Они растопили печь, налили воду на горячие камни, чтобы был пар. Васю бесцеремонно раздели и сунули к печи греться.

После этого ее начали отчитывать.

— Украсть пирожки, — сказала Дуня. — Убежать от сестры. Как можно так нас пугать, Вася? — она плакала, говоря это.

Глаза Васи были тяжелыми от раскаяния, она пробормотала:

— Прости, Дуня. Прости, прости.

Ее натерли жуткой горчицей, похлопали березовым веником, чтобы разогнать кровь. Ее укутали в шерсть, перевязали оцарапанную руку, влили в ее горло суп.

— Это было очень плохо, Вася, — сказала Ольга. Она гладила волосы сестры, покачивая ее голову на коленях. Вася уже спала. — Хватит на сегодня, Дуня, — добавила Ольга. — Завтра поговорите.

Васю устроили спать на печи, и Дуня легла рядом с ней.

Когда ее сестра уснула, Ольга опустилась рядом с огнем. Ее отец и братья ужинали в углу с мрачными лицами.

— Она будет в порядке, — сказала Ольга. — Не думаю, что она простыла.

— Но мог простыть любой, кого отозвали от очага искать ее, — рявкнул Петр.

— Или я могу, — сказал Коля. — После починки крыши хочется ужинать, а не кататься в свете факела. Я завтра отлуплю ее ремней.

— И? — холодно парировал Саша. — Ее уже лупили. Не мужчины должны заниматься девочками. Ей нужна женщина. Дуня стара. Оле скоро замуж, и старушке одной придется растить ребенка.

Петр молчал. Шесть лет назад он похоронил жену, и он не думал о другой, хотя многие хотели на это место. Но его дочь пугала его.

Когда Коля ушел спать, они с Сашей остались в темноте, смотрели, как свеча догорает перед иконой. Петр сказал:

— Хочешь, чтобы твоя мать была забыта?

— Вася и не знала ее, — отметил Саша. — Но женщина — не сестра и не добрая няня — помогла бы в этом деле. Скоро она станет неуправляемой, отец.

Долгая пауза.

— Вася не виновата, что мама умерла, — добавил Саша тише.

Петр молчал. Саша встал, поклонился отцу и задул свечу.

4

Великий московский князь

Петр побил дочь на следующий день, и она плакала, хотя он не был жесток. Ей запретили покидать деревню, но в этот раз она не возражала. Она была напугана, ей снились кошмары про одноглазого мужчину, лошадь и незнакомца на поляне в лесу.

Саша никому не рассказал, но проверил лес в поисках одноглазого мужчины или дуба с выпирающими корнями. Но он ничего не нашел, а потом три дня падал с силой снег, остановив поиски.

Их жизни тянулись, как всегда зимой, чередой еды, сна и дел во сне. Снег собирался снаружи, холодным вечером Петр сидел на своем стуле, сглаживал кусок ясеня для рукояти топора. Его лицо было каменным, он вспоминал то, что предпочел бы забыть. Марина просила заботиться о ней, пока смерть растекалась по ее милому лицу. «Я выбрала ее, она важна. Петя, пообещай мне».

Петр, горюя, пообещал. Но потом его жена отпустила его руку, легла и смотрела мимо него. Она слабо, но радостно улыбнулась, но не Петру. Она больше не говорила и умерла перед рассветом.

А потом они выкопали ее могилу, и Петр накричал на женщин, что пытались отогнать его от жены. Он своими руками обвил ее холодную плоть, еще пахнущую кровью, и опустил в землю.

Всю зиму малышка кричала, а он не мог посмотреть ей в лицо, потому что ее мать выбрала ее, а не его.

Теперь он должен был все исправить.

Петр хмуро посмотрел на рукоять топора.

— Я поеду в Москву, когда реки замерзнут, — сказал он в тишине.

В комнате раздались вопли. Вася, что спала с высокой температурой, напоенная горячим вином с медом, запищала и выглянула из — за печи.

— В Москву, отец? — спросил Коля. — Снова?

Петр сжал губы. Он уехал в Москву жестокой зимой после смерти Марины. Иван Иванович, единокровный брат Марины, был великим князем, и Петр пытался восстановить связь с ним ради семьи. Но он не взял себе новую жену.

— В этот раз ты хочешь жениться, — сказал Саша.

Петр кивнул, ощущая вес взглядов семьи. В провинции хватало женщин, но московские дамы были со связями и деньгами. Иван не будет все время помогать мужу умершей сестры. И ради дочки ему нужна была новая жена.

«Но… Марина, я так глуп. Я не справлюсь».

— Саша и Коля, вы поедете со мной, — сказал Петр.

Радость озарила лица сыновей.

— В Москву? — спросил Коля.

— На путь уйдет две недели, если все пойдет хорошо, — сказал Петр. — Вы потребуетесь мне в пути. И вы еще не были при дворе. Великий князь должен знать ваши лица.

На кухне воцарился хаос, мальчики радостно вопили. Вася и Алеша тоже хотели поехать. Ольга просила привезти ей камни и наряды. Старшие мальчики возражали, спорили и рассуждали весь вечер.

* * *

После середины зимы снега было втрое больше, он выпал большим слоем, а после последнего снегопада все замерзло, и дыхание людей застревало в носах, а слабые существа умирали ночью. Это означало, что дороги для саней открыты, дороги эти шли по рекам, укрытым снегом, гладким, как стекло, искрящимся под грязными следами, что пропадут с теплом. Мальчики смотрели на небо, ощущали мороз, расхаживали по дому, натирали обувь и точили копья.

И вот день настал. Петр и его сыновья встали затемно, а с рассветом вышли во двор. Люди уже собрались. От рассвета их лица раскраснелись, их звери топали и выдыхали клубы пара. Мужчина седлал Бурана, буйного монгольского коня Петра, он держался до белых костяшек за уздечку. Петр шлепнул ждущего коня, уклонился от зубов и забрался в седло. Его благодарный слуга отошел, тяжело дыша.

Петр следил за непредсказуемым жеребцом и за хаосом вокруг себя.

Двор у конюшни был полон тел, зверей, саней. Шкуры лежали между ящиками воска и свечей. Бочки меда и медовухи тесно прижимались к сверткам сухой провизии. Коля управлял погрузкой последних саней, его нос был красным от утреннего холода. У него были черные глаза матери, служанки хихикали, когда он проходил.

Корзинка упала со стуком в сухой снег почти под ногами запряженной в сани лошади. Зверь дергался в стороны. Коля отпрянул, Петр бросился вперед, но Саша опередил его. Он слез со своей лошади, как кот, а потом схватил коня за уздечку, заговорил ему на ухо. Конь замер, опешив. Петр смотрел, как Саша указывал куда — то и что — то говорил. Люди поспешили забрать поводья коня и корзинку, что спугнула его. Саша сказал что — то с улыбкой, и они рассмеялись. Юноша вернулся на лошадь. Он сидел лучше брата, любил лошадей и меч нес с грацией. Прирожденный воин, лидер. Петру повезло с сыновьями.

Ольга выбежала из кухни, Вася — за ней. Расшитые сарафаны девочек выделялись на фоне снега. Ольга держала в руках фартук, полный темных буханок, только из печи. Коля и Саша подошли к ним. Вася потянула второго брата за плащ, пока он ел буханку.

— Почему я не могу поехать с тобой, Сашка? — сказала она. — Я буду готовить ужин. Дуня мне показывала, как. Я могу ехать с тобой на лошади, я же маленькая, — она впилась в его плащ ладошками.

— Не в этом году, лягушонок, — сказал Саша. — Ты еще слишком мала, — при виде печали в ее глазах он опустился перед ней на колени в снегу и вложил в ее ладонь остатки хлеба. — Ешь и расти, сестренка, — сказал он, — чтобы подходить для пути. Бог тебя хранит, — он погладил ее голову, а потом запрыгнул на спину своей коричневой Мыши.

— Сашка! — крикнула Вася, но он умчался, отдавая быстрые приказы мужчинам, грузящим последние сани.

Ольга потянула сестру за руку.

— Идем, Васечка, — сказала она, когда девочка заупрямилась. Они подбежали к Петру. Последняя буханка остывала в руке Ольги.

— Безопасного пути, отец, — сказала Ольга.

«Моя Ольга совсем как мать, — подумал Петр, — ведь у нее лицо матери. Но… Марина была как сокол в клетке. Ольга мягче. Я найду ей хорошего мужа», — он улыбнулся дочерям.

— Да хранит вас обеих Господь, — сказал он. — Может, я найду тебе мужа, Оля, — Вася приглушенно зарычала. Ольга покраснела и рассмеялась, чуть не выронив хлеб. Петр вовремя успел поймать хлеб и был рад, ведь она срезала корочку и влила внутрь мед, растаявший от жара. Петр оторвал большой кусок, его зубы еще были хорошими, а потом замер, с наслаждением жуя. — А ты, Вася, — строго добавил он. — Слушайся сестру и не уходи из дому.

— Да, отец, — сказала Вася, но с тоской смотрела на лошадей.

Петр вытер рот ладонью. Толпа уже привела себя в порядок.

— До встречи, дочери, — сказал он. — Отойдите от саней, — Ольга кивнула с печалью. Вася не кивала, она не могла стоять на месте. Раздались крики, треск хлыстов, и они поехали.

Ольга и Василиса остались один во дворе, слушали колокольчики на санях, пока их не скрыло утро.