Кэтрин Арден – Медведь и соловей (ЛП) (страница 45)

— Мертвые ходят, — прошептала Вася. — Домовой пропадет, если я уеду. Моя семья умрет, если отошлет меня. Я не знаю, что делать.

Демон холода молчал.

— Я должна идти домой, — выдавила Вася. — Но я не знаю, где он.

Белая кобылица топнула и тряхнула гривой. Ноги Васи вдруг подкосились, словно она была новорожденным жеребенком.

— На восток от солнца, на запад от луны, — сказал Морозко. — За деревом.

Вася молчала. Ее веки закрылись.

— Идем, — Морозко добавил. — Тут холодно, — он поймал падающую Васю. Рядом с ними была роща старых елей с переплетенными ветвями. Он подхватил девушку. Ее голова и рука висели, сердце слабо трепетало.

«Это было близко», — кобылица выдохнула горячее дыхание в лицо девушки.

— Да, — ответил Морозко. — Она сильнее, чем я надеялся. Другая умерла бы.

Кобылица фыркнула.

«Тебе не нужно было проверять ее. Медведь уже это сделал. Еще миг, и он получил бы ее первым».

— Не получил, и мы должны радоваться.

«Ты ей расскажешь?» — спросила кобылица.

— Все? — сказал демон. — О медведях и магах, заклинаниях из сапфира и ведьме, потерявшей дочь? Нет, конечно. Я расскажу как можно меньше. Надеюсь, этого хватит.

Кобылица тряхнула гривой, прижала уши, но демон не видел. Он пошел к елям с девушкой на руках. Кобылица вздохнула и последовала за ним.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

23

Дом, что не там

Несколько часов спустя Вася открыла глаза и оказалась на прекрасной кровати. Одеяла были из белой шерсти, тяжелые и мягкие, как снег. Они были расшиты бледно — голубым и желтым, словно снег солнечным январским днем. Столбики кровати и изголовье были изрезаны, словно стволы живых деревьев, и сверху переплетались ветви.

Вася пыталась понять, где она. Вспомнились цветы, она их искала. Зачем? Декабрь. Но ей нужны были цветы.

Охнув, Вася села и запуталась в одеялах.

Она увидела комнату и рухнула на спину, дрожа.

Комната — если кровать была роскошной, комната была странной. Сначала Васе показалось, что она в роще больших деревьев. Высоко виднелось бледное небо. А потом она оказалась в деревянном доме, где потолок был выкрашен в небесно — голубой. Но она не знала, что было на самом деле, от размышлений голова кружилась.

Вася уткнулась лицом в одеяло и решила спать. Она проснется дома с Дуней рядом, и та спросит, приснился ли ей кошмар. Нет, не выйдет. Дуня умерла. Дуня ходила по лесу в ткани, в которой ее похоронили.

Вася думала, но не могла вспомнить… а потом смогла. Мужчины, священник, монастырь. Снег, демон холода, пальцы на ее горле, холод, белая лошадь. Он собирался убить ее. Он спас ей жизнь.

Она пыталась сесть, но лишь запуталась в одеялах сильнее. Она отчаянно прищурилась, но комната не хотела замереть. Наконец, она закрыла глаза и нашла край кровати, рухнув с него. Плечо ударилось об пол. Она, казалось, ощутила влагу, словно упала в снег. Нет, пол был гладким и теплым, как дерево у печи. Показалось, что она услышала треск огня. Она встала, шатаясь. Кто — то снял ее сапоги и чулки. Она отморозила ноги, она видела, что пальцы ног белые и бескровные.

Она не могла смотреть на дом. Это была комната, это была роща елей под открытым небом, и она не могла решить, кто это было. Она зажмурилась, ступила на раненую ногу.

— Что видишь? — сказал ясный чужой голос.

Вася повернулась на голос, не смея открывать глаза.

— Дом, — прохрипела она. — Рощу елей. Вместе.

— Хорошо, — сказал голос. — Открой глаза.

Вздрогнув, Вася сделала это. Холодный мужчина — демон холода — стоял в центре комнаты, и она могла смотреть на него. Его темные непослушные волосы ниспадали до плеч. Злобное лицо могло принадлежать юноше двадцати лет или воину пятидесяти лет. В отличие от других мужчин, каких видела Вася, он был гладко — выбрит — может, потому его лицо и казалось молодым. Его глаза точно были старыми. Когда она заглянула в них, она поняла, что не видела ничего такого старого и живого. От мысли ей стало страшно.

Но ее решимость была сильнее страха.

— Прошу, — оказала она. — Мне нужно домой.

Его бледные глаза окинули ее взглядом.

— Они тебя выгнали, — сказал он. — Они отошлют тебя в монастырь. Зачем тебе домой?

Она с силой прикусила губу.

— Домовой пропадет без меня. Может, отец уже вернулся, и я его уговорю.

Демон холода мгновение разглядывал ее.

— Возможно, — сказал он. — Но ты ранена. Устала. Так ты домовому не поможешь.

— Я должна попробовать. Моя семья в опасности. Долго я спала?

Он покачал головой. Губы изогнулись в мрачной улыбке.

— Здесь всегда сегодня. Нет вчера и завтра. Ты можешь остаться на год, а домой прибыть в миг, когда ушла. Не важно, как долго ты спала.

Вася молчала, обдумывая это. А потом тихо сказала:

— Где я?

Ночь в снегу была смутной, но она, казалось, помнила безразличие на его лице, намек на хищность и печаль. Теперь он выглядел удивленно.

— У меня дома, — сказал он. — Такой он.

Это не помогало. Вася подавила слова, не дав им сорваться с языка, но их было видно по ее лицу.

— Боюсь, — мрачно добавил он, хотя глаза блестели, — что ты одарена или проклята тем, что твой народ назвал бы вторым зрением. Мой дом — еловая роща, эта роща — мой дом, и ты видишь все сразу.

— Что мне с этим делать? — прошипела Вася сквозь зубы, не в силах вести себя вежливо, еще миг, и ее стошнит на пол у его ног.

— Смотри на меня, — сказал он. Его голос манил ее, отражался эхом в ее голове. — Смотри только на меня, — она посмотрела ему в глаза. — Ты в моем доме. Верь в это.

Вася робко повторяла это мысленно. Стены, казалось, стали прочнее. Она была в грубом доме с потрепанной резьбой на балках и потолком цвета дневного неба. Большая печь в конце источала жар. На стенах висели гобелены: волки в снегу, медведь в спячке, темноволосый воин на санях.

Она отвела взгляд.

— Зачем ты принес меня сюда?

— Лошадь настояла.

— Ты смеешься надо мной.

— Разве? Ты долго бродила по лесу, твои ноги и ладони замерзли. Может, тебе стоит гордиться. Я редко принимаю гостей.

— Я польщена, — сказала Вася, не придумав, что еще сказать.

Он изучал ее взглядом мгновение.

— Ты голодна?

Вася услышала колебание в его голосе.

— Это тоже спросила лошадь? — сказала она, не успев остановить себя.

Он рассмеялся, выглядя, казалось, немного удивленным.

— Да, конечно. У нее есть жеребята. Я доверяю ее мнению.

Он вдруг склонил голову. Голубые глаза пылали.