Кэтрин Арден – Медведь и соловей (ЛП) (страница 36)

Ночью после похорон сон впился в Дуню как челюсти зверя, как болезнь. Она стояла в мертвом лесу с обрубками почерневших деревьев. Дым скрывал звезды, огонь трепетал у снега. Лицо демона холода было маской, его кожа была сильно натянута. Его тихий голос пугал Дуню сильнее крика.

— Почему ты медлишь?

Дуня собралась с силами.

— Я люблю ее, — сказала она. — Она мне как дочь. Ты — зима, Морозко. Ты смерть, ты — холод. Ты не можешь ее получить. Она отдаст жизнь Богу.

Демон холода с горечью рассмеялся.

— Она умрет в темноте. Каждый день сила моего брата прибывает. Она увидела его, когда не следовало. Теперь он знает, какая она. Он убьет ее, если сможет, заберет ее себе. И вы будете обречены, — голос Морозко немного смягчился. — Я могу спасти ее, — сказал он. — Я могу всех вас спасти. Но она должна получить кристалл. Иначе…

Дуня увидела, что огонь трепетал от ее горящей деревни. Лес наполнили жуткие создания, чьи лица она знала. Среди них выделялся улыбающийся одноглазый мужчина, а рядом с ним стояла высокая худая тень, бледная как труп, с тусклыми волосами.

— Ты дала мне умереть, — сказал призрак голосом Васи. Ее зубы сверкали между кровавых губ.

Дуня сжала кулон и вытянула руку. Он сверкал в мире без формы и из тьмы.

— Я не знала, — пролепетала Дуня. Она потянулась к мертвой девушке, кулон свисал с ее кулака. — Вася, возьми его. Вася! — но одноглазый смеялся, девушка не шевелилась.

А потом демон холода встал между ней и ужасом, схватил ее за плечи ледяными руками.

— Времени нет, Авдотья Михайловна, — сказал он. — Когда вы увидите меня в следующий раз, я поманю, и вы пойдете, — его голос был голосом леса, отдавался эхом в ее костях, дрожал в ее горле. Дуня сжалась от страха и уверенности. — Но ты можешь ее спасти до этого, — продолжил он. — Ты должна ее спасти. Отдай ей кулон. Спаси всех.

— Да, — прошептала Дуня. — Будет по — твоему. Клянусь. Клянусь…

И ее голос разбудил ее.

Но холод горящего леса и прикосновения демона холода остался. Кости Дуни дрожали, пока не стало казаться, что они вывалятся из кожи. Она видела демона холода, отчаявшегося и напряженного, смеющееся лицо его брата с одним глазом. Два лица слились в одно. Голубой камень в ее кармане, казалось, пылал ледяным пламенем. Ее кожа почернела и потрескалась, когда ее ладонь сомкнулась на нем.

20

Подарок незнакомца

Вася ходила к лошадям каждое утро с первым светом в те короткие серые дни сразу после отца. Они боялись за животных. По ночам лошадей запирали во дворе, в безопасности забора, в конюшню заводили столько, сколько умещалось. Но днем они сами бродили по серым пастбищам и рыли траву в снегу.

Ярким горьким утром почти в середине зимы Вася побежала с лошадями в поле верхом на голой спине Мыши. Но как только лошади остановились, девушка слезла и посмотрела на кобылицу, хмурясь. Было видно ребра за коричневой шкурой.

«Он снова придет, — сказала кобылица. — Чуешь это?».

У Васи не было носа лошади, но она повернулась к ветру. На миг она ощутила гнилые листья, горло сдавило.

— Да, — мрачно сказала она, кашляя. — Псы тоже чуяли. Они скулили, когда их выпускали, бежали в будки. Но я не дам ему навредить тебе.

Она пошла от лошади к лошади с яблочными обрезками и добрыми словами. Мышь следовала за ней как собака. У края стаи Буран рыл землю копытом, бросая вызов ждущему лесу.

— Тише, — сказала Вася. Она встала рядом с жеребцом и коснулась ладонью его горячей спины.

Он злился, словно видел соперника среди своих кобылиц, и он чуть не ударил ее, а потом совладал с собой.

«Пусть идет! — он встал на дыбы, ударяя передними ногами. — В этот раз я убью его».

Вася уклонилась от копыт, прижалась телом к его.

— Погоди, — сказала она ему на ухо.

Он повернулся, щелкнул зубами, но Вася прижалась ближе, и он не смог достать ее. Она говорила тихо:

— Прибереги силы.

«Жеребцы слушаются кобылиц», — Буран опустил голову.

— Когда наступит час, ты должен быть сильным и спокойным, — сказала Вася.

«Твой брат», — сказала Мышь. Вася повернулась и увидела Алешу без шапки, бегущего к ней от калитки.

Вася тут же забралась на спину Мыши. Кобылица побежала по полю, разбрасывая замерзшую землю. Приближалась ограда пастбища, но Мышь перемахнула через нее и бежала.

Вася встретила Алешу у частокола.

— Это Дуня, — сказал Алеша. — Она не просыпается. Она зовет тебя.

— Идем, — сказала Вася, и Алеша побежал перед ней.

* * *

На кухне было жарко, печь ревела, раскрыв пасть. Дуня лежала на печи с открытыми глазами, но не видела, заламывала руки. Она бормотала себе под нос. Ее кожа натянулась на костях так, что Вася почти могли видеть ток крови. Она быстро забралась на печь.

— Дуня, — сказала она. — Дуня, проснись. Это я. Это Вася.

Открытые глаза моргнули, и все. Вася ощутила панику, но подавила ее. Ирина и Анна сидели в углу с иконами и молились. Слезы катились по лицу Ирины, и она не была красивой, когда плакала.

— Горячая вода, — рявкнула Вася, обернувшись. — Ирина, ради Бога, молитвы не согреют ее. Свари суп, — Анна едко посмотрела на нее, но Ирина удивительно быстро вскочила на ноги и схватила котелок.

Весь день Вася сидела рядом с Дуней на печи. Она укутала хрупкое тело няни в одеяла, попыталась влить бульон в ее горло. Но жидкость вытекала из ее рта, и она не просыпалась. Весь день проносились тучи, и свет дня темнел.

Днем Дуня вдохнула, словно пыталась сглотнуть, и схватила руки Васи. Вася удивлено отпрянула. Сила в хватке няни поразила ее.

— Дуня, — сказала она.

Глаза старушки блуждали.

— Я не знала, — прошептала она. — Я не видела.

— Ты будешь в порядке, — сказала Вася.

— У него один глаз. Нет, у него голубые глаза. Они схожи. Они братья. Вася, помни… — ее рука упала, она замерла, бормоча под нос.

Вася вливала горячее в рот Дуни. Ирина поддерживала огонь. Но пульс старушки угасал вместе со светом дня. Она перестала шептать и лежала с открытыми глазами.

— Еще нет, — сказала она пустому углу, порой она кричала. — Прошу, — говорила она. — Пожалуйста.

День темнел, дом и деревня притихли. Алеша ушел за хворостом, Ирина — к матери.

Когда голос Константина нарушил тишину, Вася чуть не выпрыгнула из кожи.

— Она жива? — сказал он. Тени падали на него как плетеная накидка.

— Да, — сказала Вася.

— Я буду молиться за нее, — сказал он.

— Нет, — рявкнула Вася, слишком уставшая и напуганная для вежливости. — Она не умрет.

Константин подошел ближе.

— Я могу ослабить ее боль.

— Нет, — повторила Вася. Она почти плакала. — Она не умрет. Прошу, уйдите.

— Она умирает, Василиса Петровна. Это мое место.

— Нет! — голос Васи вырвался с болью из горла. — Она не умрет. Я ее спасу.

— Она умрет к утру.

— Вы хотите, чтобы мой народ любил вас, так что вызвали в них страх, — Вася побелела от ярости. — Я не хочу страха для Дуни. Прочь.

Константин открыл рот, а потом закрыл. Он резко развернулся и ушел из кухни.