Кэтлин Э. Флинн – Проект «Джейн Остен» (страница 13)
Ужин по георгианской традиции состоял из двух перемен блюд, стол ломился от разнообразных угощений – гости подкладывали себе те, что стояли ближе, и ели, пока не наедались. Затем лакей убирал все блюда и выносил новые, схожие с предыдущими, только без мяса, и запивали их белым вином вместо красного. Единственным, кто пил без остановки, был мистер Тилсон, хотя на него это заметного эффекта не оказывало – разве что лицо его становилось все краснее.
После второй перемены принесли бутылку портвейна и блюдца с сухофруктами и орехами – застолье продолжалось. Посреди дискуссии о том, придется ли снова воевать с Соединенными Штатами – Генри и мистер Тилсон считали, что это неизбежно, Лиам с ними не соглашался, – миссис Тилсон украдкой бросила на меня взгляд и поднялась. Подошло время нам удалиться и оставить мужчин в компании спиртного.
– Не будем мешать джентльменам решать судьбу мира, – кивнув, сказала миссис Тилсон и выплыла из комнаты, а я последовала за ней, и мы вернулись в гостиную, с которой для меня начался этот вечер.
Она расположилась в одном из кресел возле камина, и я поступила так же. Установившееся за этим безмолвие затягивалось. За ужином она почти не участвовала в беседе, и я так и не смогла понять, что она за человек и о чем с ней вообще говорить. Хуже того, я понятия не имела, что за человек
– Ваш брат – большой шутник, да? – сказала миссис Тилсон. Я не сразу поняла, как воспринимать этот вопрос, но ее скупая улыбка меня обнадежила. – Мне не было так весело с тех пор, как я отказалась от театра.
– Что вы имеете в виду под словом «отказалась»?
– Лишь то, что я перестала туда ходить.
– И почему же?
– Он стал казаться мне слишком фривольным местом. Визиты туда не совместимы с моим христианским долгом.
Я знала, что Джейн Остен дружила с истово верующей миссис Тилсон, как знала и то, что Джейн Остен, пусть и серьезно относившаяся к религии, посещала театр, как только выдавалась такая возможность.
– Надеюсь, вы не подумаете обо мне плохо, мадам, если я сознаюсь, что меня приводит в восторг перспектива посещения театра, ибо много лет у меня такой возможности не было.
– Дорогая мисс Рейвенсвуд! Вам и положено развлекаться, пока вы в городе. Вне всяких сомнений.
– Но и забывать о долге перед Спасителем все-таки негоже, – пробормотала я.
Миссис Тилсон просияла.
– Раз в неделю мы с сестрами и старшими дочерями читаем и обсуждаем Евангелие. – Она добавила: – Изволите к нам присоединиться?
– Буду счастлива. – Интересно, подумала я, она предложила это из вежливости или это действительно случится?
Мы улыбнулись друг другу. Не успела я придумать новую тему для беседы, как она произнесла:
– Верно ли я поняла доктора Рейвенсвуда: вы впервые в Англии? И оба всю жизнь провели на Ямайке?
– Впервые. Но брат учился в Эдинбурге и раз-другой бывал в Лондоне.
– Конечно, ведь пересекать Атлантику так опасно.
Долгая война с Францией, которая сильно осложнила возможность выезжать за пределы Британских островов, закончилась только минувшим летом; люди до сих пор с трудом воспринимали мысль о том, что наступил мир. Она взглянула на меня – я прочла в ее глазах невысказанный вопрос.
– И все же ваши родители не считали климат неблагоприятным?
– Наша кофейная плантация располагалась в горах, там климат умеренный. – Я запнулась. – Или вы имели в виду климат нравственный?
– Мисс Рейвенсвуд! – Она отвела взгляд. – У меня и в мыслях не было вас оскорбить.
– Я признательна вам за искренность. – Она подкинула мне шанс поменять тему. – Я должна объясниться. Мой отец, еще будучи юношей, получил наследство от кузена, которого толком не знал, и отправился туда, чтобы лично взглянуть на владения. Увиденное склонило его к решению посвятить собственную жизнь улучшению жизни тех рабов, что оказались в его распоряжении, и постепенному их освобождению. На это ушло много лет. После его смерти мы с братом решили продать землю и уехать оттуда. Если вам известно, какие нравы царят в тех местах, то вы сами понимаете, что действия отца не слишком расположили к нему прочих рабовладельцев.
– Могу представить. – Ее реакция полностью оправдала мои надежды: она застыла и вся обратилась во внимание. – Об этом мистер Остен нам не рассказывал.
– Мы постарались обойтись без огласки, насколько это было возможно. Мы не жаждем от мира похвалы, как не страшимся и порицания. И все же подобный шаг…
Она взяла меня за руку и заглянула мне в глаза.
– Мисс Рейвенсвуд! Я все прекрасно понимаю.
Тут распахнулась дверь обеденной залы, и в гостиную гуськом вошли джентльмены. Разговор потек на общие темы, и вскоре принесли чай. Миссис Тилсон, взяв на себя роль хозяйки, принялась за всеми ухаживать.
– Желаете сахару? – предложила она мне.
– Я наелась его на всю жизнь вперед, – ответила я.
Она положила на место щипцы и многозначительно на меня посмотрела. Сахар был продуктом, который в первую очередь ассоциировался с Карибами; его даже призывали бойкотировать в знак протеста против условий труда на островах.
Услышав мои слова, Генри, сидевший рядом, обернулся к нам.
– Полагаю, сахар – это порок, – сказал он. – Однако я не представляю себе жизни без него. Но я ведь слабовольное создание, раб собственных аппетитов, не так ли, Тилсон?
– Как Одиссей, привязанный к мачте, – согласился мистер Тилсон.
– Вряд ли порок. – Я оплошала. Мое замечание, пустой звук для миссис Тилсон, для Генри прозвучало как неподобающе прямой намек на проблемы геополитики. – Потворство, роскошь – но не порок. Не следовало мне так говорить. Не стоит множить заблуждения, поддакивая моим глупостям, мистер Остен.
– Вы – моя гостья, и я бы поддакнул и куда более вопиющей глупости. – Он с интересом посмотрел на меня. – К счастью, я избавлен от такой необходимости. Вы всего лишь произнесли вслух правду – в нашем мире это редкость.
Я кивнула – возразить мне на это было нечего. Подняв глаза, я увидела, что он все еще смотрит на меня, а Лиам погрузился в расспросы Тилсонов о той части Оксфордшира, откуда был родом мистер Тилсон.
– Мисс Рейвенсвуд, – подавшись вперед, тихо сказал Генри, – надеюсь, вы быстро освоитесь в Лондоне. – Я уловила исходивший от него тонкий запах: нечто вроде аромата свежевыглаженной рубашки и слабые нотки медикаментов, не вызывавшие отторжения. – Обстановка здесь явно отличается от привычной вам.
Я признала, что он прав, но отметила, что неприятной эти отличия ее не делают.
– Мы с братом полагаемся на вас – вы, как Вергилий, проведете нас сквозь все местные круги.
Он выгнул бровь.
– Надеюсь, вы не сравниваете Лондон с адом Данте. Хотя местами они, пожалуй, довольно схожи. Вам от таких мест стоит держаться подальше.
– Вижу, без вашего покровительства мне положительно не обойтись. – Я кокетливо выгнула шею и улыбнулась ему. Не будет ли наглостью напомнить ему о предложении познакомить меня с его сестрой?
– Ну? – требовательно осведомился Лиам, когда мы ехали домой в экипаже.
– Ты был великолепен! Молодец.
– Ты лучше скажи – как он тебе? Симпатичен?
– Весьма. – Уже одно то, что он был самым любимым братом Джейн Остен, вызывало к нему неодолимый интерес. А еще то, каким персонажам она подарила его имя: Тилни – своему самому очаровательному созданию и Кроуфорду – самому неоднозначному. – Но, пожалуй, скорее во французском смысле, чем в английском.
– Слишком льстив и галантен?
– Возможно. – Но дело было не в этом. Тогда в чем же? Я снова вспомнила, как он на меня поглядывал – украдкой, но с огоньком. – Мне кажется, он бывалый повеса, – сказала я и сама удивилась.
– Он все-таки любимый брат Джейн Остен.
– Думаешь, она тоже окажется кокеткой?
– Не уверен. – Но развивать эту мысль он не стал, только спрятал лицо в ладонях и шумно выдохнул. – В целом он мне нравится. Но куда важнее, чтобы он пришелся по вкусу тебе.
– Он мне вполне по вкусу. – Вполне по вкусу для того, чтобы я могла исполнить роль потенциально удачной партии для человека, которому вскоре предстояло лишиться всех своих денег; такому джентльмену в качестве финансового парашюта пригодилась бы состоятельная жена. Будучи девушкой не первой молодости и, согласно нашей карибской легенде, сомнительного происхождения, я, пожалуй, идеально подошла бы сорокачетырехлетнему овдовевшему банкиру, что так и не оправдал надежд, которые он подавал в юности.
Перспектива оказаться в роли удачно попавшего ему в руки козыря виделась мне одновременно жуткой и уморительно смешной – я словно очутилась в еще не написанном романе Джейн Остен. Именно поэтому мы и прибыли сюда под видом брата и сестры – это была со всех сторон выгодная комбинация для того, чтобы поддерживать в нем интерес, чтобы всегда иметь повод быть рядом, пока мы не подберемся к Джейн Остен, к ее письмам и рукописи. На ухабистом пути домой я с удивлением поймала себя на мысли, что это работает – так быстро и с виду так просто.
– Вот только из меня кокетка так себе, – призналась я, гадая, откуда вдруг взялась эта потребность исповедаться. События вечера неожиданно сильно выбили меня из колеи. – Изъясняюсь двусмысленно. Перегибаю палку.