Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 63)

– А как вообще работает система кормильцев?

– Ужасно.

Я вздыхаю с раздражением.

– Коррин. Ну же… помоги мне. Как люди становятся кормильцами?

– Будучи смертными. – Ее губы неохотно поджимаются. – Первый Худэм каждого года именуется Днем Дарения. Молодые женщины и мужчины выстраиваются в ряды на городских площадях, и Нетленные предлагают за них цену. Это требование, чтобы каждый человек служил кормильцем по достижении определенного возраста. Конечно, самые желанные получают более высокую цену и землю в благородных домах, иногда даже здесь, в замке, если они благословлены. – Она насмехается над последним словом. – Менее привлекательные покупаются простолюдинами. Торговцами, фермерами и тому подобными. Всех забирают из семей. Они служат кормильцами, пока им не исполнится двадцать с небольшим, тогда они должны жениться и произвести потомство. Они могут оставаться кормильцами еще в течение нескольких лет или, если их владелец предпочитает замену, могут предложить себя в качестве раба иного рода. Если же нет, они продаются другому хранителю, который вправе их использовать.

Она говорит это как ни в чем не бывало, но я слышу горечь в ее голосе. Коррин может быть верна Цирилее и королю, но это не такую жизнь она желает для себе подобных.

– Если им повезет, попадется хранитель, который обеспечит уход за ними и их семьями.

– А если нет?

Ее губы кривятся в презрительной усмешке.

– Тогда они работают до изнеможения, а пока голодают, их хранители процветают.

Ну а потом, в какой-то момент они оказываются в трущобах – слабые, сломленные и все еще сражающиеся, но главное – свободные.

– А что, если они не захотят жениться и иметь детей?

– Как будто у них есть выбор, – горько усмехается она. – Кроме того, ни одна женщина не хочет оказаться незамужней и в конечном итоге остаться с хранителем, который занимается «разведением».

– Что ты имеешь в виду под «разведением»?

– Только не говорите, что Судьба лишила вас знаний о продолжении рода, – бормочет она. – Это означает именно то, о чем вы подумали.

Я съеживаюсь. Вэнделин назвала это цивилизованной системой, в которой выживают все. Не вижу в этом ничего цивилизованного.

– Но Зандер хочет все это изменить.

Он видит в этом проблему.

– Это лишь фантазия, которая никогда не сработает, но весьма благородная. – Коррин вглядывается в тускнеющее небо, теперь мутно-голубое. Слабо видна полоска облаков, надвигающихся с востока, и воздух с утра стал прохладнее. – Жрицы предсказали дождь сегодня ночью. Эту мебель нужно занести обратно.

Она поднимает столик.

– Я верну его позже.

Было так приятно посидеть здесь, даже несмотря на то, что лорд Квилл погиб.

– Но дождь испортит…

– Я перенесу все еще до дождя. Обещаю.

Я чувствую себя не будущей королевой, а скорее непослушным ребенком, использовавшим лучшее постельное белье своей матери, чтобы построить игрушечную крепость.

Коррин с раздражением оставляет столик в покое. А затем хмурится, глядя на огрызок, оставшийся от моего карандаша.

– Нужно поточить.

– Я вижу. – Она кладет его в карман. – Возможно, Доркус сможет помочь.

Мои брови приподнимаются.

– Прости, кто?

– Ваш другой страж.

– Его зовут Доркус[20]?

Я изо всех сил пытаюсь сдержать свой глупый смешок. Может быть, поэтому он и не представился.

Коррин с любопытством хмурится, глядя на меня, но затем отбрасывает свои мысли, и, уже идя к выходу, указывает пальцем на террасу.

– Занесите до дождя!

Этой ночью никто не бродит по извилистым тропинкам королевских земель, кроме стражи Боза.

Два часа назад я видела, как те же здоровенные рабочие, что на днях таскали камни от разбитого фонтана, используя носилки, вытащили из сада бездыханное тело лорда Квилла. С тех пор на город опустилась тьма, и жрицы прошли, чтобы зажечь фонари своей магией заклинателей.

Но на улицах никого. За дверьми не слышно ни музыки, ни смеха. Ничего, кроме приглушенных голосов. Все кажутся встревоженными, как и должно быть.

Сегодня при дворе убили человека.

– Кто эта женщина?

Я вздрагиваю от внезапно раздавшегося за моей спиной голоса Зандера, и оборачиваюсь.

– Можешь, пожалуйста, не подкрадываться ко мне так?

Я не видела его несколько часов с тех пор, как он исчез в главном здании с Абарран и Аттикусом. От окон его спальни исходит тусклый свет, дверь приоткрыта. Зандер сбросил с себя верхнюю одежду и ножны, туника расстегнута и расшнурована спереди, будто он начал раздеваться, но вдруг передумал и решил заглянуть сюда на полпути. Интересно, у него тоже есть слуга, который помогает ему или так повезло только мне? Я никогда не видела даже намека на это.

– Я не виноват, что ибарисанцам не хватает скрытности. – Он ухмыляется, но его пристальное внимание все еще сосредоточено на бумаге в руке. – Кто она?

На бумаге красуется лицо Софи, написанное карандашом, так любезно предоставленным мне дорогим Доркусом и принесенным Коррин. Лица всегда хорошо отпечатывались в моей памяти, и все же я удивляюсь, как точно помню острые скулы и подернутые мраком глаза женщины, с которой провела меньше суток. Однако этого хватило, чтобы она безвозвратно изменила мою жизнь.

– Я не уверена.

Это ложь, но также и правда. Кто такая Софи? Элементаль с разбитым сердцем, пребывающая в отчаянии из-за ужасного положения мужа. Но, кроме этого, я ничего о ней не знаю.

Я внимательно смотрю на Зандера, ища любой намек на то, что он может распознать мою ложь по пульсу, как делал это ранее. Но он изучает набросок, наморщив лоб.

– А что? Она кажется тебе знакомой?

Бывала ли Софи в Илоре?

Зандер качает головой.

– Я так думал, но все же нет.

Он отрывается от наброска, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд падает туда, куда вонзились когти дэйнара. Персиковое платье, увы, не скрывает эту часть тела. Челюсти Зандера напрягаются. С отвращением или жалостью – не могу сказать. Я борюсь с желанием отпрянуть, чувствуя себя неловко, несмотря на решимость не переживать о том, что он думает.

Его внимание возвращается к портрету Софи, но затем он предполагает:

– Наверное, это было больно.

Держу пари, не так больно, как быть отравленным чем-то, что сжигает тебя изнутри. Я собираюсь спросить его о лорде Квилле, когда на бумагу падает крупная капля дождя. За ней быстро следуют вторая и третья.

Выругавшись, я бросаюсь к столу.

– Коррин убьет меня, если эта мебель испортится!

– Она действительно гордится этой безупречной обивкой, – с усмешкой говорит Зандер. – Погоди. – Он отдает мне рисунок, освобождая руки, чтобы с легкостью приподнять большое кресло с подголовником и столик.

Начинается ливень. Я хватаю фонарь, и мы вместе бежим внутрь, минуя мою спальню в гостиную, где стоит камин. Комната озаряется свечами, которые Коррин зажгла, уходя. В сочетании со старомодным изяществом комнаты это создает атмосферу, которую можно было бы посчитать романтичной при других обстоятельствах.

– Я слышала, что произошло.

– Думаю, все в замке слышали, что произошло.

– Есть предположения, кто это сделал?

– Не совсем, нет.

Зандер расставляет мебель, тратя время на то, чтобы сделать это должным образом.