Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 47)

Но никто не произносит ни слова.

Выступят ли эти люди против короля? Как он отреагирует на это? Надломится ли его тщательное вышколенное самообладание? Станет ли он рычать от недовольства? Я уже ощутила на себе эту ярость. Но тогда его подпитывали эмоции, душевная боль и агония.

Сейчас же он ведет себя смертельно спокойно. Не могу решить, что же страшнее.

Снова переключив внимание на меня, Зандер едва заметно наклоняет голову. За этим следует чуть слышное покашливание Элисэфа. Сигнал о том, что эта политическая демонстрация, к счастью, уже закончилась.

Я подавляю желание вздохнуть с облегчением, делаю еще один сдержанный реверанс перед Зандером, произношу без всякой язвительности в тоне: «Ваше Высочество», и считаю в уме до трех, лишь бы не выглядеть так, будто хочу сбежать отсюда.

Но затем Зандер делает то, что застает меня врасплох. Он улыбается. Приоткрывающая губы, теплая улыбка с ямочками на щеках, которая сулит озорство, превращает его красивое, хотя и суровое лицо в лицо очаровательного мальчишки. Это кажется настолько искренним, что даже мне становится трудно напоминать себе об отвращении, скрывающимся за этой улыбкой.

Мы храним секрет – король и я. Ну, и парочка доверенных лиц.

Я чувствую, как мое лицо преображается в улыбке, которая на этот раз не натянутая, а облегченная и, может быть, даже слегка легкомысленная. На мгновение – долю секунды – тронный зал, публика, наша запутанная история… все это исчезает из моей памяти. Как принцесса Ромерия могла планировать его убийство, снова и снова встречая эту улыбку, и не сомневаться в своих планах?

В глазах Зандера мелькает удивление. Клянусь, иногда мне кажется, что он может читать мои мысли. Но если бы мог, он бы узнал мой секрет.

– Ваше Высочество, – шепчет Элисэф позади меня, и я понимаю, что слишком долго открыто смотрела на Зандера.

Мы играем роль, напоминаю я себе, а щеки полыхают. И, судя по нарастающему гулу хихиканья и перешептываний, все сработало. Они считают меня дурочкой, поэтому, полагаю, дело сделано.

Высоко подняв голову, я разворачиваюсь и прохожу мимо Элисэфа, поджидающего меня, чтобы выйти следом. Я ощущаю себе намного легче, чем до того, как вошла в этот зал, что даже странно. Может, это из-за того, что атмосфера в зале стала немного светлее, а лица, смотрящие на меня, теперь выражают скорее любопытство, чем враждебность.

Но не все лица.

Я замечаю женщину с королевских земель, с угольно-черными глазами, в которых плещется весьма ощутимая ненависть. Даже сейчас ее челюсть твердо сжата, когда она смотрит, как я прохожу мимо. Внимание женщины переключается на мое кольцо или волшебные оковы, я не уверена. Мне нужно выяснить, кто она.

В тот момент, когда двери за мной закрываются, я тяжело вздыхаю.

– Черт возьми, я так рада, что все закончилось.

Элисэф странно хмурится.

– Боюсь, это только начало, Ваше Высочество.

16

– Будет ли вам сегодня еще что-то нужно? – спрашивает Коррин с порога моей террасы, в ее голосе отсутствует обычная язвительность.

Я прерываю свой ночной ритуал, привычно следя за развратниками, и оглядываюсь на нее. У нее темные круги под глазами, словно она весь день была на ногах, подготавливая для меня все, что мне могло бы понадобиться, в дополнение к своим обычным обязанностям в замке. Для меня, женщины, ставшей причиной смерти ее любимой королевы.

Однажды, разговаривая с Вэнделин, я пошутила, мол, Коррин как-нибудь отравит мою еду. Теперь, когда я знаю о ней чуть больше, мне не верится, что она не стала этого делать.

– Нет, я в порядке. – Я колеблюсь. – Спасибо. За все, что ты делала для меня до сих пор.

Ее рот на мгновение в удивлении открывается.

– Я делаю только то, что от меня требуется.

Я очень сомневаюсь, будто Зандер потребовал от нее, чтобы она отправилась в порт и принесла тот виноград, и даже если бы он это попросил, то не для своей пленницы. Но, думаю, Коррин никогда не признается в своей спонтанной доброжелательности. Вероятно, она считает, что проявить ко мне какую-либо доброту, означает предательство памяти матери Зандера. Будь я на ее месте, то непременно чувствовала бы вину.

– Неважно, все равно спасибо. Я знаю, для тебя это нелегко.

– Да, ну… – Она поджимает губы. – Наверное, и вам нелегко не помнить, кто вы такая.

– И все же, чем больше я узнаю о ней, тем больше я ее презираю.

Коррин хмыкает.

– Ее Величество говорила, мол, ваш язык похож на змеиный, а изо рта льется песнь, что у сирены. Она беспокоилась, что ее сын не сможет думать, как король, пока вы рядом. Он был слишком занят, гоняясь за вами, как опоенный.

Ее взгляд скользит по розовому халату и ночной сорочке, которые я нашла в шкафу. Подол халата достигает пола, кружевная отделка по краям создает тонкий акцент, который уравновешивает прозрачные тюлевые рукава и объемные завязки с поясом в центре. Шелковистая ночная сорочка под ним тонкая, но провокационная – больше соответствует тому, что я могла бы выбрать для себя, если бы делала покупки дома в Нью-Йорке.

Я готовлюсь к ее насмешливому замечанию – без сомнения, что-нибудь насчет того, что я прогуливаюсь в нижнем белье, – но она говорит только:

– Не торчите здесь всю ночь. Вы должны пораньше встретиться со жрицей в святилище.

Я издаю стон.

– Важно, чтобы вы понимали их обычаи, если хотите выжить среди этих… – Ее губы сжимаются в тонкую линию. – При дворе.

Я улавливаю намек на враждебность, но это Коррин – враждебность пронизывает большинство ее слов.

– Знаю. Просто воспоминания о том месте не слишком приятные.

Ее лицо слегка смягчается, взгляд скользит по моему плечу.

– Я разбужу вас утром, если вы еще будете спать. Ваше Высочество. – Она делает реверанс и поворачивается, чтобы уйти.

– Кажется, сегодня в тронном зале я выглядела не как простолюдинка.

– Я слышала, что ваше выступление было образцовым и даже достойным. Не за что, – кричит она через плечо, уходя.

Я улыбаюсь, разворачиваясь, чтобы взглянуть на вид. Он тот же самый, только с другого ракурса, нежели тот, с которым я проснулась сегодня утром. Технически я все еще заключенная, не могу приходить и уходить, когда заблагорассудится, однако это гораздо более удобная маскировка. Мои глаза скользят к темному крылу замка, где раньше была моя тюрьма. Что они станут делать с этими покоями теперь, когда я их освободила?

Селят ли они в них гостей так же охотно, как заключенных?

Мерцание света привлекает мое внимание к балкону Зандера. Кто-то зажег свечу в его покоях. Это он сам или слуга, который подготавливает комнату? После представления в тронном зале я вернулась сюда и тихо пообедала, пока весь двор пировал где-то внизу. Я была рада оказаться в одиночестве после такого долгого дня. Мне нужно время, чтобы узнать все необходимое для роли принцессы Ромерии.

Но я поймала себя на мысли, что посматриваю на дверь, прислушиваясь к шагам. К шагам Зандера, ожидая, когда он снова войдет в мою гостиную. Мне не терпится узнать, что он думает о сегодняшнем моем выступлении.

Но, если честно, на самом деле мне хотелось бы снова поймать ту улыбку, которую я видела у него ранее.

Не задумываясь, я иду по узкой тропинке между нашими террасами, мои босые ноги бесшумно шлепают по прохладному каменистому настилу. Я делаю паузу, сердце колотится. Это может оказаться весьма глупым решением. Хотя, если бы он беспокоился о том, что я попытаюсь его убить, он бы не поселил меня в другие покои, смежные со своими. Так или иначе, я прокрадываюсь в его комнату, словно желанный гость, – в одном халате.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох и выглядываю из-за угла.

Девушка с длинными светлыми волосами и кожей, настолько бледной, что кажется, будто она никогда не выходила на солнце, сидит на краю кровати. На девушке бордовая накидка, а под ней белое платье. Канделябр, стоящий у кровати, отбрасывает тень на ее высокие скулы и юное лицо. Руки сложены на коленях, пальцы играют друг с другом.

– Да ты издеваешься, – шепчу я, и холодное осознание затапливает нутро. Это не сюрприз, что она привлекла его внимание. Она восхитительна в своей невинной манере. Но приводить другую женщину в свою постель в тот же день, когда ты объявил всему двору, будто воссоединился с прежней суженой – ужасная идея. Он идиот или просто ублюдок? А может, так ведут себя все короли?

Как это вообще может пойти нам на пользу?

Зандер появляется из другой комнаты, и у меня вырывается резкий вздох. Он снял сюртук и чуть ослабил тунику, из-под белых одежд выглядывает мускулистая грудь. Он шагает развязно, – я никогда не видела его таким, а улыбка, которой он одаривает эту девушку, искренняя и мягкая.

Она поднимает глаза, лишь на миг, чтобы улыбнуться, а затем снова фокусирует взгляд на своих коленях, словно боясь смотреть на него.

Кто она такая? Очередная распутница, прогуливающаяся по территории замка в течение дня? Однако в ней есть что-то иное. Она совсем не так смела, как те, что я видела раньше.

Зандер выпил парочку бокалов вина и решил выпустить пар здесь, а не на площадке для тренировок? Он вообще пьет? Я ничего не знаю о Зандере.

Но я ненавижу это гадкое чувство где-то в груди, вызываемое этой картиной. Не могу точно определить, отчего оно появляется. Это не может быть болью, поскольку все это просто игра. И не может быть ревностью, ведь, кроме его опустошающего взгляда, которым он наградил меня сегодня, а также парочки моментов в той башне в первую ночь здесь, когда он угрожал моей жизни, не было ничего такого, что могло бы натолкнуть на определенные мысли. Зандер всегда был для меня лишь королем, который держал меня в плену.