Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 34)

– Она поделилась с нами теорией, которая может иметь смысл. Если такое вообще возможно.

Я жду долгое мгновение, прежде чем спросить:

– Что за теория?

Пухлые губы Анники изгибаются в ухмылке.

– Есть только один способ вернуться из мертвых после того, как в сердце попала стрела, выкованная из мёрта, – это если заклинатель призвал для тебя Судьбу.

Я не понимаю, что она только что сказала, за исключением одного.

– Вэнделин думает, что это сделал заклинатель?

Это должна быть Софи. Есть ли у нее связи с этим миром? Знала ли она принцессу Ромерию? Скорее всего. За исключением того, что Софи никогда ничего не говорила о захвате трона Илора. У меня была одна задача – достать камень для Малакая, чтобы Софи смогла спасти своего мужа, где бы он ни был.

– Не просто заклинатель. Маргрет.

– Верховная жрица, которую убил дэйнар? – Женщина, которая должна была предоставить мне убежище.

– Да.

Анника наблюдает за мной мгновение, будто ждет иную реакцию на это предложение, помимо моего шока.

– Зачем ей это делать?

– А вот это совсем другой вопрос. Но это единственное объяснение появления дэйнара в Цирилее той ночью. Мы не видели ни одного в этих землях почти две тысячи лет, но внезапно, именно в ту ночь, когда ты восстала из мертвых, появляется один из приспешников Малакая из Азодема. Это слишком серьезное совпадение, чтобы означать нечто иное, кроме того, что его призвала Маргрет.

Малакай. Тот, что с закрученными черными рогами. Бог с демонами в его распоряжении?

– Значит, заклинатели могут воскрешать людей из мертвых?

Она изучает меня проницательным взглядом.

– Что ты помнишь о силе элементалей?

«Какая к черту сила элементалей?» – хочется мне сказать. Я никогда ничего не выясню об этом мире, если стану держать все свои козыри в рукаве. Вэнделин преподнесла мне драгоценный подарок: достойное оправдание моей неосведомленности. Мне нужно использовать это – и Аннику – в своих интересах.

– Я знаю только, что Вэнделин исцелила меня, но не понимаю, как она это сделала. Я ничего не слышала об этих Судьбах. Я не знаю, почему Ибарис и Илор воевали. Я не знаю, кто я.

– Ты действительно ничего не помнишь. – Ее пухлые губки приоткрыты в задумчивости, блестящие глаза смотрят вдаль, пока она, кажется, обдумывает мои слова.

– Ничего. И это бесит.

– Да, я понимаю, каково это может быть, – рассеянно говорит она. – С чего бы начать… Ах, глупый братишка. Это область знаний Вэнделин, а не моя. – Она вздыхает, словно готовясь к длинному объяснению. – Все заклинатели рождаются с врожденной связью с одним из элементов, то есть стихий. Это те силы, которые обеспечивают наше существование. Вода, воздух, земля, огонь. Они черпают свою силу из определенного элемента и могут плести заклинания. Чем они сильнее, тем более сложные заклинания способны сплести. Некоторые заклинатели слабы и в состоянии лишь зажечь свечи пламенем. Другие могут превратить тучи в бурю и управлять тем, что мы видим и слышим, или не видим и не слышим. Тем не менее эти силы гораздо более эффективны на людях, нежели на нас. Их ум прост, податлив.

Я изучаю каменную дорожку, опасаясь, что Анника каким-то образом прочтет мои простые человеческие мысли в этом эльфийском теле, которое я заняла.

– А иногда заклинатель рождается со связью с двумя стихиями. Даже тремя. Этих заклинателей называют элементалями. Они редки, но чрезвычайно сильны. Маргрет была элементалем. У нее была связь как с воздухом, так и с огнем.

– Они достаточно сильны, чтобы убить дэйнара.

– Пока они не подпускают его слишком близко, да. Должно быть, Маргрет удивилась. – Анника хмурится – единственный признак того, что ее беспокоит ужасная смерть верховной жрицы. – Но также у элементалей достаточно силы, чтобы призывать Судеб и делать запросы, которые только они могут исполнить. Никто не в состоянии изменить ткань жизни, кроме самих Судеб.

Осознание омывает меня волной.

– Как, например, воскресить человека из мертвых.

То есть Софи – элементаль, разговаривающий с богами?

– Элементали могут просить практически все что угодно. Воскрешение, бессмертие, дитя из мертвой утробы. Но когда Судьба принимает призыв от элементаля, это всегда сопряжено с риском. Женщина умоляет быть благословленной ребенком и в итоге рождает дьявола. Королю требуется неестественная сила в грядущей битве, и он может проснуться львом. Принцесса умоляет о вечной жизни для своего возлюбленного, а он превращается в какое-то существо. Подобные просьбы редко проходят без последствий. Некоторые из таких последствий могут изменить все, что мы знаем.

На мгновение ее мысли будто уплывают куда-то далеко.

– Короли и королевы прошлого вызывали своими просьбами такие катастрофы, что призыв Судеб запретили навсегда. Это слишком опасная сила, чтобы ею кто-то мог владеть, особенно для собственной выгоды.

– Но ты думаешь, что Маргрет нарушила правила и призвала Судьбу, чтобы вернуть меня к жизни?

– И сохранить тебе жизнь, если нападение дэйнара тебе о чем-нибудь говорит. Только вот после возвращения ты не можешь вспомнить, кто ты такая.

Или я вернулась совершенно другим человеком.

– Ты имеешь в виду, что это последствие ее вызова.

– Да, такова теория на данный момент. Однако остается немало вопросов. – Анника замолкает, когда мы встречаем на прогулке еще двух придворных.

Та, что слева, женщина с гладкими черными волосами, контрастирующими с лицом цвета слоновой кости, делает лишь легкий реверанс по сравнению со своей спутницей – так, будто считает себя выше всех остальных. Но тут ее угольно-черные глаза устремляются ко мне, и в этом темном взгляде и сжатых губах я вижу враждебность. Она не рада видеть доказательства того, что слухи о кончине принцессы Ромерии оказались ложными.

Мгновенье мимолетно, и мы уже продолжаем путь.

– У нас здесь не было элементаля почти два столетия, а теперь Маргрет мертва. Боюсь, мы не увидим элементалей еще много лет, пока твоя мать собирает их, как драгоценных кукол на полке, – говорит Анника, возвращаясь к нашему разговору.

И потому что Нейлина не хочет, чтобы ее враги имели доступ к такой опасной силе. Может быть, у нее есть веская причина.

– Откуда берутся эти заклинатели? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь собрать воедино все кусочки в картине этого увлекательного мира магии.

– Они рождаются у ибарисанских смертных. Говорят, что на каждую тысячу рожденных людей приходится один одаренный. Всех их проверяют при рождении, и любой выявленный одаренный ребенок отправляется на остров, где магия заклинателя наиболее сильна, для обучения в Гильдии. Когда они достигают совершеннолетия, им назначают роли в Ибарисе. Все элементали обязаны служить королеве в Аргоне. Я слышала, она держит их в ошейниках, в специальной башне в замке. В хорошо обставленной башне, однако все тюрьмы одинаковы. Они исполняют любые ее капризы и желания.

– Мордейн позволяет это?

– Им не дают выбора. Мордейн склоняется перед властью Ибариса, а королева Нейлина никому не подчиняется.

Эта женщина, королева, похоже, тиран. Какой она воспитала свою дочь? По общему мнению, равной ей в ненависти и коварстве.

– Сколько у нее элементалей? Ты знаешь их имена?

У кого-нибудь из них есть волосы цвета меди?

– Если то, что ты сказала нам ранее, верно, их никогда не бывает больше двадцати, но имен я не знаю. Нашим шпионам пока не удалось проникнуть в личный дворец королевы. Кроме того, элементали часто болеют и оттого зачастую сменяются. Они никогда не проводят с ней больше пятнадцати лет, максимум два десятилетия.

Мы проходим через туннель, где густые заросли ежевики оплетают железные решетки с кольцами, а колючие лозы обвиваются вокруг металлических конструкций. Я вздрагиваю, когда что-то впивается в тыльную сторону моей руки. Заблудший усик, каким-то образом пропущенный садовником. Порез достаточно глубокий, чтобы потекла кровь. Еще один шрам в мою коллекцию.

– Насколько сильна Вэнделин?

Анника наблюдает, как я провожу по ране большим пальцем.

– Она не элементаль, если ты об этом спрашиваешь. Но она наиболее близка к стихиям из тех семи, что у нас остались, и занимает самое высокое положение. Вэнделин – единственная из наших заклинателей, кто может исцелять. Мы очень ценим ее навыки.

– А что происходит с одаренными детьми, которые рождаются в Илоре? Теми, что родились здесь от людей.

– О, ты и правда невежда. – Ее брови идеальной формы изгибаются от удовольствия. – В Илоре не рождаются одаренные дети.

Я раздражаюсь.

– Почему нет?

– Потому что так распорядились Судьбы, – неопределенно отвечает она, ведя нас налево, за изгиб живой изгороди, кончиками пальцев скользя по подстриженным веткам.

И снова нечто неопределенное в мою коллекцию сведений, которая, надеюсь, однажды станет полной.

Я открываю рот, чтобы задать ей еще вопросы, но вдруг понимаю, что мы в розарии. Трое здоровенных мужчин в потертых коричневых штанах и туниках, слишком тяжелых для жары, тащат последние каменные обломки в повозку. Пот капает с их лиц, а резкий запах тел доносится до моего носа. Лошади пасутся на разбросанном сене, ожидая приказа.

Люди, безусловно.

Мужчины отвлекаются от работы, чтобы поклониться нам, а затем снова продолжают, пыхтя и охая.

– Вот где он меня подстрелил, – бормочу я под нос.