Кэти Свит – Папочка, спаси нашу маму (страница 17)

Брат и Скворцов обуваются, берут куртки.

— Не передумала? — уточняет Слава перед тем, как открыть дверь.

Делаю это вместо него.

— Нет! — авторитетно заявляю.

Меня трясет от гнева.

Они переглядываются, ухмыляются, Никита против воли все же целует меня и выходит прочь.

— Даже до свидания не скажешь? — ерничает, намеренно провоцируя.

— Скатертью дорожка! — заявляю и захлопываю дверь.

То-то же! Будут знать!

Самостоятельные, блин… За всех все порешали…

— Мальчики ушли? — за моей спиной разочарованно говорит мама.

Оборачиваюсь и вижу, что она стоит с двумя кульками в руках. Собрала для каждого из них еды.

Укол стыда прямо в сердце.

Блин…

— Мамуль, они очень сильно торопились, — начинаю оправдываться. Не хочу, чтобы она снова расстроилась.

— Они устают очень сильно. Им отдыхать нужно, — принимается причитать. — И питаться правильно. Вовремя.

А вот с этим и не поспоришь…

— Хочешь? Я утром им отвезу? — предлагаю миролюбиво. — Они не успеют оголодать.

Смотрю на маму и понимаю, что перегнула. Но давать заднюю не собираюсь, потому что все равно очень зла.

Входящий звонок отрывает от грустного разговора. Принимаю вызов.

— Я все равно люблю тебя, Юлька-юла! — говорит Ник и отключается.

Улыбаюсь.

Вот же…

Слов нет какой!

Глава 17. Никита

— Прости меня, дурака, — каясь, всовываю Юле в руки букет пионов. — Я был не прав. Мне не стоило принимать решение, не посоветовавшись с тобой, — говорю то, что она желает услышать.

Ленская стоит на пороге квартиры, из кухни в коридор выглядывает мама Аня и тепло улыбается. Юлька же, напротив, сверлит меня недовольным взглядом.

Но я-то знаю, что она не серьезно сейчас. Просто слишком быстро прощать меня не хочет.

Вредничает.

— В свое оправдание много чего могу сказать, — добавляю, желая тронуть сердце своей ледяной королевы.

— И то же? — сдерживая веселье, щурится и смотрит исключительно мне в глаза. Ее забавляет ситуация, в которой мы оказались.

— Не хотел тебя волновать, — озвучиваю первый и самый главный аспект. — Ты лежала в реанимации, и тогда самым важным было вернуть тебя к жизни. Обсуждать проблемы, не касающиеся твоего здоровья, никто не желал. А потом тебе стало лучше, жизнь пошла своим чередом, и мы как-то даже не подумали обсудить то, что уже решили. Пойми, мы действительно заботились о тебе, — заверяю ее.

Глаза Юли начинают блестеть. Она опускает взгляд на букет, шмыгает носом, зарывается в цветах, словно они могут остановить слезы.

Не дожидаясь позволения, делаю шаг вперед и обнимаю ее. Прижимая к своей груди, глажу по спине, успокаиваю.

— Мы очень волновались за тебя, поверь, — продолжаю раскрывать перед ней сердце. — Я жил между отделением, тобой и нашими девочками. Все! Ни о чем другом даже думать не мог. Ты мне веришь? — спрашиваю надсадно.

Юля отнимает голову от моей груди, смотрит в глаза и… кивает.

— Причастность Златы и вину Андрея удалось установить, доказательств хватает, и у них не будет ни единого шанса уйти от наказания. Злату даже наличие малолетнего ребенка не спасет, — делюсь. — Ты не первая их жертва, но единственная, с кем не вышло до конца все провернуть.

— Агента тоже задержали? — спрашивает. Ей важно знать.

— Да, — твердо киваю. — Он тоже ответит.

— Это хорошо, — озвучивает свои мысли. — Я ведь положила деньги в банковскую ячейку, поэтому Андрей не смог меня ограбить. В сумочке их просто не было, — пожимает плечами. — Не понимаю, почему он в принципе на это пошел, — снова смотрит на меня. — Ведь если им важно было, чтобы я купила ту квартиру, то почему он пошел на грабеж? У меня вот что в голове не укладывается. Почему не дождался?

— Юль, — пресекаю ее рассуждения. Конечно, мои слова вряд ли заставят Ленскую прекратить разбирать ситуацию по молекулам, но попробовать все-таки стоит. Ради всеобщего спокойствия. — С этим обязательно разберутся следователи, — заверяю. О том, что Андрей таким странным образом пытался Юлю спасти, молчу.

Он, оказывается, начал испытывать к ней сострадание. В отличие от своих пособников, он не хотел подставлять Юлю, поскольку знал, как тяжко будет дальше, а у нее дети. У предыдущих жертв не было малышей.

Гаденыш рассудил, что если он лишит Юлю денег, то она не сможет заключить сделку и попасть в кабалу. Но вот только все пошло не по плану, и вместо обыкновенной кражи он получил более тяжелую статью, да и выдал всех своих друзей с потрохами.

Юле об этом уж точно знать не стоит, а то еще начнет винить себя в предусмотрительности или, еще хуже, станет испытывать к ублюдкам сострадание. Нет и нет. Из них никто ее не пожалел.

— Анжелу привлечь не получится, — говорю честно. У нее оказался слишком крутой отец. Он отмазал свою дочь от ответственности, вместо Анжелы в камеру сядет другой человек.

Как мы ни бились, как мы ни пытались изменить ситуацию, каждому из нас дали понять, что толку не будет. Даже батя-Ленский не смог помочь со своими связями.

Нашелся кулак помощнее.

— Лучше давай вместо рассуждений займемся более важными делами, — предлагаю, доставая из кармана коробочку с обручальным кольцом.

Юля опускает на нее взгляд и глаза девушки расширяются от удивления. Она в шоке.

Юлька, Юлька… Знала б ты, в каком шоке нахожусь я!

Я ведь собирался быть заядлым холостяком! Посвятить жизнь работе, спасать жизни, не жалея себя.

Но и здесь что-то пошло не так.

— Выйдешь за меня? — предлагаю. На одно колено не опускаюсь, вместо этого смотрим глаза в глаза.

Эмоции не передать словами, воздух вокруг нас искрит от взрывной карамели. Так сладко, так томительно мне не было еще никогда.

— А ты точно потом не пожалеешь? — спрашивает с хитрым прищуром. — В нашей семье не бывает разводов. Учти.

— Это ты учти, — ловко парирую. Я-то в своем выборе определился, мне никакая другая не нужна.

Ни одна не сможет покорить мое сердце так, как это сделала Юля. Теперь Ленскую даже напалмом не выжечь, любовь к ней прописана в моей ДНК.

— Ну так что? — спрашиваю намеренно игриво.

Мне достаточно тяжело дается перебороть волнение, а показывать, как оно сильно не хочу. Я мужик и должен оставаться им, эмоции нужно держать под контролем. Но Юлька считывает меня на раз-два.

Поднимается на носочки, тянется вперед и замирает в миллиметре от моих губ. Дышим часто.

У обоих резко подскакивает пульс.

— И в горе, и в радости? — спрашивает едко.

Она пытается скрыть свой страх, я это отчетливо вижу и понимаю. Мои ошибки, кажется, будут преследовать нас всегда.

Но мы обязательно научимся с ними жить. Будем счастливыми.

Потому что по раздельности у нас жить не получается. Мы созданы друг для друга, и этого уже не изменить.