Кэти Роберт – Порочная красота (страница 57)

– Нападавший. Он один из людей Миноса. – Он говорит об этом небрежно, но его тон противоречит осторожному взгляду, которым он наблюдает за мной, будто я в любой момент могу прибегнуть к насилию. – Он не гражданин нашего города, а потому Минос попросил, чтобы он сам определил наказание. Он забрал его из Олимпа.

Я заставляю себя не реагировать на его слова, успокоиться, чтобы понять, что он говорит… и что недоговаривает.

– Ты же не можешь всерьез полагать, что Минос не знал о нападении. Это бессмыслица. Какова вероятность, что один из его людей случайным образом решил прокрасться в мою комнату и попытаться меня убить?

– У меня связаны руки.

– Почему? – Он не спешит отвечать, и я наседаю. – Ты Зевс. Тебе решать, как поступать с чужаками в Олимпе. Титул Ареса присвоен, им больше незачем оставаться в городе. И ты не должен позволять им оставаться. Отправь их восвояси.

На мгновение Персей выглядит таким уставшим, что, будь в нашей семье принято обниматься, я бы, может, попыталась его обнять. Но это длится недолго. Его моменты слабости всегда скоротечны. Он качает головой и расправляет плечи.

– Есть уважительные причины. – На миг мне кажется, он не станет продолжать, но Персей вздыхает. – Полагаю, тебя официально проинформируют о них завтра, как и остальных Тринадцать. Минос сообщил о надвигающейся на Олимп реальной угрозе. Он хочет заключить сделку взамен на эту информацию.

Я фыркаю.

– Звучит как бред.

– Да. – На губах Персея виднеется тень улыбки. – Но из-за сложившейся ситуации не могу принять решение единолично. Вопрос, как с ним поступить, будет поднят на голосовании. Если он говорит правду и в самом деле располагает ценными сведениями об этой угрозе… Мы не можем позволить себе отказаться от его предложения.

– Но почему? Мы существуем отдельно от остального мира. Что он может предложить такого, ради чего стоило бы рисковать и позволить ему остаться в городе?

Он смотрит на арену, а затем снова на меня.

– Барьер разрушается.

Я замираю.

– Ты смеешься надо мной. – Потрясенно мотаю головой. – Как? Почему?

– Если бы знал, то смог бы исправить. Или хотя бы попытаться. – Он слабо улыбается, но улыбка быстро исчезает. – Сейчас преодолеть его легче, чем поколение тому назад, даже десятилетие назад. Мы упорно старались сохранить это в тайне, чтобы знали только Тринадцать и некоторые из людей Посейдона, но это ненадолго. Мы больше не можем гарантировать, что защищены от нападения извне.

Меня пронзает неподдельный страх. Это существенно. Очень существенно. Если нам придется вступить в войну, огромная часть ответственности за солдат и сражения ляжет на мои плечи, и, как поспешил заметить Ахиллес, мне предстоит многому научиться, прежде чем буду готова к чему-то подобному.

– Персей, но ведь в архивах наверняка есть информация о барьере. – Я и сама смотрела, но доступ в некоторые секции есть только у Аполлона, а он не из тех, кто любит делиться. Но на вопросы Зевса он ответит. У него не будет выбора. – Есть…

– Мы искали. – Брат качает головой. – В какой-то момент записи были уничтожены, а если копии и существуют, мы не можем их найти. Это первое, что я поручил Аполлону, когда принял титул. – Он кривит губы. – Наш отец не считал эту задачу приоритетной и не занимался ее изучением.

– Я и не догадывалась, – тихо говорю я.

– Мы об этом не распространяемся. – Он проводит рукой по волосам. – Я не знаю, как долго продержится барьер, и сможет ли он выдержать полноценную атаку. Какой бы неприятной ни была сделка, мы не можем отказаться от информации, которой, возможно, располагает Минос. – Персей смотрит мне в глаза. – Даже если я подозреваю, что он стоит за организованным на тебя нападением.

Мне хочется разозлиться, но не могу. Возможно, мне не нравится пребывать в неведении, но не могу отрицать, что брат старается на благо Олимпа. Я с трудом сглатываю.

– Понятно.

– Как говорил, мы обсудим все варианты через несколько дней, когда соберутся все Тринадцать.

Меня вдруг осеняет, почему все кажется другим.

– Отец никогда не собирал Тринадцать полным составом. Он принимал решения сам и ожидал, что остальные поддержат.

– Я знаю. – Персей отводит взгляд. – Но я не он, Елена. Может, я и чудовище, но чудовище Олимпа. Все, что делаю, – делаю ради города и его жителей. Нужно, чтобы все Тринадцать объединились, если возникнет внешняя угроза. – Он делает паузу. – Ты поддержишь меня?

Что это за вопрос? Но пока обдумываю его, смотря на брата, осознаю, что, с точки зрения Персея, во мне нельзя быть уверенным. Он обращался со мной как с шахматной фигурой, которую можно передвигать по доске, использовал меня. Наш отец твердил, что преданность семье превыше всего, но мы оба знаем, что это все чушь. Боги, Персей не извинился толком, и как бы я его ни любила, понимаю, что не стоит, затаив дыхание, ждать от него извинений. Я могу – должна – ненавидеть брата за то, что он сделал.

Но это Олимп.

Мы все здесь чудовища.

Но и чудовищам нужно сплотиться, когда им угрожает внешняя сила. Я уверена, что Ахиллес… Пресекаю мысль, не успев ее завершить. Неважно, что стал или не стал бы делать Ахиллес. Не могу принимать решения, основываясь на их с Патроклом месте в моей жизни, когда можно почти с уверенностью утверждать, что они больше не захотят меня видеть.

Наверное, у Елены Касиос было бы время и возможность оплакать свою утрату. Но не у Ареса. Когда безопасность Олимпа висит на волоске, я исполню свой долг.

– Да, – наконец говорю я. – Я тебя поддержу.

Он кивает и проходит мимо меня к двери, но останавливается, взявшись за ручку.

– Елена.

– Да?

– То, что ты стала Аресом, все испортило. Нам будет сложнее привлечь некоторых из Тринадцати на свою сторону. Теперь наша семья выглядит жадной до власти и алчной, и это всем усложнит жизнь.

Его слова ранят, но мне удается сдержаться и не съязвить в ответ. Почти.

– И?

Персей оглядывается через плечо. На краткое мгновение его взгляд теплеет, а улыбка становится яркой и бесхитростной, какой была, пока наш отец не выбил из него все теплые чувства.

– Я горжусь тобой. Ты потрясающе справилась. – Он открывает дверь и выходит, не дав мне оправиться от потрясения и придумать ответ.

Брат гордится мной.

Быть может, теперь и свиньи начнут летать.

И все же это не извинение. Я качаю головой. Видимо, не могу не требовать невозможного, даже когда получаю все, что хотела. Мне неприятно постоянно напоминать себе об этом.

– Я Арес. У меня получилось. – Когда произношу эти слова вслух, витающее вокруг меня чувство потери не рассеивается. Ощущение в горле становится хуже. Я прижимаю к нему ладонь, будто прикосновение может как-то облегчить эмоциональную боль.

– Проклятье. – Понимаю, что Ахиллес волновался за Патрокла, я сама за него волнуюсь. Но… неужели он не мог сказать мне хоть пару слов для утешения? Что-то, чтобы дать понять, что мы в самом деле поговорим позже, а не отмахиваться от меня?

Не могу поехать к нему, иначе разозлю Афину. Но если не брать ее во внимание, мне кажется неправильным объявляться без приглашения. Если они не хотят меня видеть, заставлять их жестоко.

Не успеваю сделать хоть шаг, как дверь распахивается, и в комнату входят Эрис, Гермес и Дионис, а за ними Эрос с Психеей. Дионис заключает меня в объятья и кружит, пока мне не становится дурно.

– Арес! Только взгляни на себя, маленькая воительница!

– Опусти, пока ее не стошнило. – Едва касаюсь ногами пола, Эрис хватает меня за плечи. – Ты самая большая заноза в заднице, какой только может быть старшая сестра, но ты была великолепна. А как ты справилась с лабиринтом! Устранила Минотавра! – Она качает головой. – Всегда зачинщица хаоса.

– Всегда, – тихо говорю я.

Я должна быть рада видеть друзей. В конце концов, этого и хотела. Теперь мы наравне. Я больше ни в чем им не уступаю. Просто… Не ожидала, что победа принесет такое чувство пустоты.

Пока Дионис и Эрис идут к бару в задней части ложи, Гермес и Психея болтают, как старые подруги.

«Вот чего я хотела. И это все, чего я хотела. Я Арес».

Жаль, что чувствую себя так, будто лишилась руки.

– Привет. – Эрос подталкивает меня плечом. Он выглядит хорошо, как и всегда, хотя одет в джинсы и вязаный свитер. Без сомнения, результат влияния его жены. От их очевидной любви у меня щемит в груди.

– Привет. – Я пытаюсь улыбнуться, но губы подрагивают.

Он смотрит, как Психея смеется над рассказом Гермес, пока Дионис наполняет шесть бокалов.

– Гермес на днях поделилась со мной диким слухом. – Он говорит это как бы между делом, понизив голос, чтобы было слышно только мне. – Она утверждает, что ты встречаешься и с Ахиллесом, и с Патроклом.

Нижняя губа начинает дрожать еще сильнее, несмотря на мои попытки сдержаться.

– Они мне нравятся. По-настоящему. Может, даже не просто нравятся. – Я не знаю, почему признаюсь ему в этом. Мы друзья, но некоторые раны лучше прятать. Но, кажется, в его присутствии ничего не могу с собой поделать.

– Порой любовь настигает внезапно. – Взгляд его голубых глаз теплеет, когда Психея снова смеется. Она симпатичная полная женщина, которая обладает отличным вкусом и таким острым умом, какой я редко встречала. Но Психея это не афиширует и делает вид, будто она просто блогер, красотка без мозгов, но сама так же опасна, как ее мать, Деметра. Она мне очень нравится. Психея сделала моего друга счастливым и дала ему первый в его жизни шанс обрести настоящую любовь.