Кэти Райх – Смертельно опасно (страница 29)

— Давид Беркович.

— Трижды.

— Как звучит, — пошутил Райан.

— Почти стихи, — согласилась я.

— Затем я стал выискивать, что это за парень по имени Гершель Каплан, которого мне тоже выдал поисковик.

Я задумалась. Что следует за «трижды»? Четырежды? Пять раз подряд?..

— Каплан — мелкий жулик. Замешан в мошенничестве. Подделка кредитных карточек, чеков. Также проходит под именами Гершель Кантор и Гарри Кестер.

— Дай-ка я догадаюсь. Кесслер — еще один псевдоним Каплана?

— Герш Кесслер, — сказал Райан и вытащил из кармана снимок. — Это твой парень?

Я внимательно изучила его. Очки. Темные волосы. Только бороды нет.

— Может быть. Они что, все выглядят одинаково? — сказала я, чувствуя себя тупицей.

Зажмурилась и представила Кесслера. Открыв глаза, снова посмотрела на фото. Подсознательные воспоминания.

Длинная шея. Нависающие веки. Слово, которое возникло у меня тогда в голове при виде Кесслера. «Черепаха». Я вспомнила.

— У Кесслера была борода. Но все-таки мне кажется, что это один и тот же человек, — сказала я, возвращая фотографию. — Прости. Это все, что я могу сказать.

— Уже кое-что.

— А где сейчас Кесслер, то есть Каплан?

— Я этим занимаюсь.

Мы поехали домой. Пока я принимала душ, Райан беседовал с Чарли.

Я стояла голая у вешалки, когда он зашел в ванную.

— Замри.

Я обернулась — кружевная рубашонка в одной руке, тонкие атласные трусики — в другой.

— Что вы собираетесь делать, мэм?

— Вы полицейский?

— Так точно.

Я вопросительно подняла бровь.

— Опустите белье на пол и немедленно отойдите от вешалки.

Так я и сделала.

В понедельник лаборатория, как обычно, превращалась в дурдом. Четыре человека сгорело. Один застрелился. Один повесился. Две смерти от ножевых ранений. Ограбленный труп.

И только один случай для меня.

Объект нашли в подвале многоэтажного дома в Кот-Сен-Люк. Полицейские подозревают, что речь идет о младенце или ребенке.

После утреннего собрания я попросила Ламанша подняться ко мне в лабораторию. Показала скелет, привезенный из монастыря, описала его историю и возможное происхождение и объяснила, как он попал ко мне.

Как и ожидалось, шеф присвоил останкам идентификационный номер, предупредив, что теперь это дело следователя. И за мной окончательное решение, кому заниматься данным вопросом.

Когда Ламанш ушел, я велела своей ассистентке Дениз произвести рентгеновский анализ челюсти скелета. Затем спустилась к предполагаемому ребенку.

На первый взгляд останки представляли собой две маленькие и неполные теменные кости. На вогнутой поверхности виднелся сосудистый рисунок — результат близкого расположения внешней поверхности головного мозга. Все объяснилось после очистки. «Костями» оказались два куска скорлупы кокосового ореха. Венозным рисунком — затвердевшая грязь.

Когда я доставила отчет в кабинет секретаря, Дениз вручила мне маленький коричневый конверт. Я поместила содержимое в проектор.

Один лишь взгляд укрепил меня в подозрении, что зуб вставной. Причем сделано это было не очень квалифицированно. Рентген показал, что корни не совсем подходили в свои отверстия.

Там было что-то еще.

Возраст зуба. Степень его остроты. Понятно. Я отметила различия во внешнем виде. Но есть признаки, меняющиеся со временем. Чем старше зуб, тем изношеннее дентин в полости коронки и канале.

Не нужно быть стоматологом, чтобы определить: первый верхний коренной зуб светлее остальных.

Я позвонила Марку Бержерону. Его секретарь попросил оставаться на линии. Я слушала «Тысячу строк», напоминающую «Сладкую Каролину». Представила пациента с запрокинутой головой, открытым ртом и слюноотводом. Хорошо, что это не я.

Марк ответил на середине «Аристократки». Мы договорились встретиться днем.

Когда я запаковывала череп, позвонил Джейк.

— Ты получил сообщение? — спросила я.

— Я выехал из гостиницы в субботу и ночным рейсом улетел в Тель-Авив.

— Ты в Израиле?

— В Иерусалиме. Что случилось?

Я рассказала ему о разнице между скелетом на фотографии и скелетом в моей лаборатории, потом описала отклоняющийся от нормы коренной зуб.

— И что это значит?

— Сегодня я встречаюсь с дантистом.

Последовала долгая, очень долгая пауза.

— Вытащи этот зуб и один или два других.

— Зачем?

— Для ДНК-теста. Кроме того, я попрошу тебя отломать кусочек бедренной кости. Сможешь?

— Если Феррис и Лернер не ошиблись, то этим костям почти две тысячи лет.

— Ведь возможно получить митохондриальную ДНК у старой кости, верно?

— Конечно. И что потом? Судебный анализ основывается на сравнении ДНК — к примеру, жертвы и членов его семьи. С чем ты собираешься ее сравнивать в нашем случае?

Снова пауза — в стиле Джейка.

— Раскопки ведутся каждый день. Никогда не знаешь, что может быть найдено. Выделяются деньги. Я лично получил на это грант. Что там с расой?

— А что с ней?

— Помнишь недавнее дело, когда специалисты утверждали, что преступник белый, а работники лаборатории — что черный?

— Ты имеешь в виду дело Деррика Тодда Ли в Батон-Руж? Тест на ядерную ДНК.

— Такой тест можно провести с древними костями?

— Надо будет просить разрешение. Это большое поле для изучения — д-ДНК.

— Д-ДНК?

— Древняя ДНК. Ребята в Кембридже и Оксфорде пытаются выделить ДНК древних материалов. Здесь, в Канаде, есть один институт под названием «Палео-ДНК лаборатория», находится в Тандер-Бей.