Кэти Эванс – Сердцеед (ЛП) (страница 45)

То, как он хочет меня... от этого у меня перехватывает дыхание.

Прежде, чем я понимаю, что делаю, я провожу пальцами по его лицу, сначала обводя контуры его подбородка, восхищаясь колючим ощущением от отросшей за ночь щетины.

У Сента пухлые, плотные и такие розовые губы, что мой пульс ускоряется, а губы сжимаются, завидуя моим же пальцам.

Не раздумывая, я задерживаю дыхание и, стараясь не шуметь, наклоняю голову. «Ты заставляешь мой мир крутиться так сильно и так быстро». Слова отдаются вибрацией у меня в сердце, пока я обхватываю ладонями его подбородок и осторожно прижимаюсь губами, чтобы не разбудить его.

Что-то тягучее и теплое проносится во мне. О, боже, Малкольм...

Я прижимаюсь к нему ближе, ощущая его, смотря на него. Никогда бы не подумала, что увижу его таким, спящим со мной после секса. Я восхищалась его улыбкой, задорным блеском его глаз, когда он дразнил меня или посмеивался, и тем, как он защищал меня, когда его друзья становились излишне навязчивыми по отношению ко мне. Никогда не думала, что у меня будет связь с таким мужчиной.

Я люблю, что Сент такой сфокусированный и рациональный, но с друзьями он становится обычным подростком — очень большим, очень красивым мальчиком-подростком с очень дорогими и очень мощными игрушками. Я люблю работать над материалом о нем, брать у него интервью, потому что с жадностью ловлю каждую деталь, о которой он рассказывает. Я люблю быть маленькой частью его жизни, а прямо сейчас видеть его таким, которым не думала, что увижу, обнаженным, в постели, спящим. Я привязалась к нему намного сильнее, чем предполагала возможным.

Так что, когда он одной рукой обнимает меня, открывая рот под моими губами, проникая своим теплым влажным языком внутрь, и тысячи вспышек удовольствия проносятся по моим нервным окончаниям, единственное, что я могу сделать (единственное, что я хочу сделать) — это позволить этому чувству и ему самому завладеть мной.

Глава 22

ВОЗБУЖДЕНИЕ, ЭКСТАЗ И РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Воскресенье мы провели с мальчишками, смотря очередную игру «White Sox».

Я твердо намерена делать заметки на телефоне, чтобы позже добавить к остальным материалам, но я так расслаблена, что позволяю себе немного побездельничать.

Я начинаю чувствовать себя комфортно в их компании, они будто шумные старшие братья, которых у меня никогда не было. Они оба, похоже, были на каком-то приеме, потому что на них костюмы, галстуки отброшены в сторону, пиджак одного свисает со стула, второго — на диване.

Комментатор что-то говорит о голе, или может, это был тачдаун или что-то вроде того, и парни прильнули к экрану телевизора. Я сижу рядом с Малкольмом, одетым в светло-синюю хлопковую футболку, обтягивающую его плечи, и светло-голубые джинсы. Он выглядит расслабленным, но властным, развалившись на диване. Каллен с Тахо обсуждают какого-то игрока, а Малкольм смотрит на экран, периодически делая глоток вина. Все верно, никакого пива. Они смотрят игры, попивая «Пино Нуар».

День из жизни Малкольма Сента. Я смеюсь про себя и стараюсь сосредоточиться на игре, но все, о чем могу думать — рука Малкольма на моей спине. Он выглядит так притягательно в этой футболке, что мне хочется только свернуться калачиком поближе к нему, уткнувшись лицом ему в грудь, и чтобы он прижимал меня к себе своими сильными руками. Вместо этого, между нами на диване почти 10 сантиметров, которые я умышленно оставила по той же причине, почему хочу забраться к нему на колени. Мне нужно успокоиться.

И в этот самый момент Малкольм опускает руку мне на бедро и одним движением подтягивает меня к себе. В результате я касаюсь его бедром, а он обнимает меня.

— Так-то лучше, — говорит он, довольный собой, откидывается на спинку дивана и продолжает смотреть игру. Еще один глоток «Пино Нуар».

Тахо, кажется, заметил небольшой маневр Малкольма, потому что начинает смеяться. Малкольм бросает взгляд в его сторону и прижимает меня ближе.

Мужчины. Я закатываю глаза и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Повернув голову, я обнаруживаю, что Малкольм смотрит на мои губы, как я едва заметно улыбаюсь.

— Этот рот, — говорит он, тянется и подушечкой пальца раскрывает мои губы. Он все еще смотрит на них, когда опускает руку. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, а я, испугавшись, отворачиваюсь. Он только хихикает, оставляя поцелуй на моей щеке.

— Черт, ни разу такого не видел, — говорит Каллен.

— Чего? — спрашиваю я.

— Чтобы короля отвергала женщина, — говорит он, указывая на Малкольма.

— Я не отвергала его! — выпаливаю я. Вполне уверена, что покраснела. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Малкольма, он слегка хмурится. Уверена, он сделал пометку у себя в голове «позже надрать Каллену задницу».

— Так и было, — настаивает Каллен. — Тебе придется загладить свою вину позже, — он подмигивает мне, и я чувствую, как напрягается Малкольм рядом со мной.

— Что? Что я пропустил? — говорит Тахо, не отводя взгляда от телевизора.

— Да так, ничего особенного, просто нашего парня тут...

— ДАА! ЧЕРТ, ДА! ВОТ ТАК! — Тахо вскакивает со стула и хлопает в ладоши. — Вперед, вперед, вперед!!!

Думаю, случилось что-то хорошее. Каллен с Малкольмом возвращают свое внимание к телевизору и присоединяются к небольшому торжеству Тахо. Я чувствую, как грудь Малкольма вибрирует от его низкого голоса, и неосознанно наклоняю голову чуть ближе к нему.

Он придвигается к моему уху и объясняет, что произошло. Я киваю, но все, о чем могу думать — как звучит его голос. Глубоко и мужественно. И я снова хочу забраться к нему на колени.

Он целует меня в висок и смотрит обратно на экран.

Это уже слишком. Я пытаюсь отодвинуться от него, но он только усиливает хватку вокруг меня. Черт.

До этих пор бейсбол меня особо не интересовал, и хоть я настолько расслаблена, что в любой момент могу отключиться, Малкольм всеми этими дурацкими легкими прикосновениями показывает мне, что он обо мне не забыл. Иногда это поцелуй в макушку или его рука у меня на бедре, или поглаживания пальцем моего запястья. От каждого такого прикосновения я растворяюсь и рассыпаюсь, все сильнее и сильнее. Это легкие, пустяковые касания, но от них у меня кружится голова и внутри все переворачивается.

Я обещаю себе, что не стану, но к концу игры прижимаю голову к его груди, а он притягивает меня всё ближе. Каллен и Тахо продолжают глазеть на нас: А) будто мы какие-то динозавры/вымершие животные и они глазам своим не верят; Б) будто мы какое-то волшебное чудо, которое может исчезнуть в мгновение ока. Насколько я понимаю, они не привыкли видеть Малкольма таким. И я чувствую, будто играю с огнем. Я чувствую, что чем ближе я к нему прижимаюсь, чем больше расслабляюсь рядом, чем уютнее устраиваюсь у него на плече, тем сильнее меня обожжет потом.

В какой-то момент игры, я встаю, чтобы проветриться, потому что чувствую, что делаю то, что не следовало бы. Требуется вся моя выдержка, чтобы отодвинуться от его широкой груди и уйти на кухню. Как вылезти из постели в воскресенье утром, при этом Малкольм — мой личный королевский матрас. Стоит мне только уйти, как в то же мгновение я начинаю скучать по его теплу, рукам, звуку его голоса у моего уха, когда он что-то говорит. Я помню, что могла даже чувствовать, как движется его пресс под моей головой. Его живот твердый, как камень. Я вздрагиваю и сосредотачиваюсь на том, чтобы вернуть свое самообладание.

Когда я возвращаюсь, то сажусь, оставляя между нами сантиметров тридцать, надеясь, что посылаю ему четкое послание. В этот раз он даже не раздумывает, только смотрит на меня, будто я сделала что-то забавное, после чего обхватывает меня за бедро и снова притягивает обратно на мое место. Которое, по его мнению, находится у него под рукой, прямо на груди. Так мы и сидим до конца игры. В какой-то момент Тахо даже встает и легонько подталкивает меня в ногу, по-видимому потому, что я уснула.

Они шутят, что пришло время моего послеобеденного сна, а Малкольм говорит им на хрен заткнуться и следить за игрой. Но я и правда уснула. У Малкольма невероятно удобная грудь, вот ведь гад. Мне ненавистно, что он заставляет меня испытывать все это. Ненавистно, что я чувствую себя беззащитной, когда его нет рядом. Ненавистно, что я чувствую, словно от меня оторвали кусок, когда не лежу на его груди, а он не обнимает меня. И ненавистно, что чувство вины все растет и поедает меня.

— А твои родители знают, что ты здесь? Бармен, возможно, вы захотите снова проверить удостоверение этой девушки, — говорит Тахо.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Почему ты так настойчиво шутишь по поводу моего возраста?

— Ти.

Тахо ухмыляется.

— Да, Сент?

— Оставь ее в покое.

Я убираю волосы, закручивая их в пучок, неожиданно чувствуя себя такой женственной под защитой Сента. Сексуальная химия, скачущая между нами, неоспорима. Чем сильнее я стараюсь ее подавить, тем явственнее она проявляется.

Тахо смеется и наклоняется, чтобы похлопать меня по плечу, видимо, желая что-то мне сказать.

— Не прикасайся к ней, Рот, — говорит Сент.

Тахо отстраняется.

— Чувак, тебе обязательно обладать ими всеми?

— Можешь выбрать кого угодно.

— Что ж, тогда...

— Кроме нее, — говорит он, даже не взглянув удостовериться, что я с этим согласна. — Я не буду повторять.