Кэти Эванс – Сердцеед +1 (страница 11)
Я едва дочитываю до середины, а в животе уже порхают бабочки.
Он только что пригласил меня послушать свою речь.
Выдыхая, я стараюсь успокоиться, но, боже, как же это сложно! Мне приходится вернуться к своей статье для колонки «Под пристальным взглядом», и, внезапно, все еще не утратив запал после написания речи для Сента, я легко заканчиваю статью о наряде для первого свидания. Думаю о том, как меняется его взгляд, и пишу о вещах, в которые тайно верю, с тех пор, как встретила его. Что мужчинам нравится, когда их подруги выглядят женственно, так что надевайте пастельные цвета, одежду из приятных наощупь материалов, укладывайте волосы с максимальной естественностью, мягкими волнами, создавая контраст всей той жесткости, что есть в мужчинах. Помада естественных цветов лучше подойдет для долгосрочных планов, чем броские, яркие оттенки, которые скорее кричат о сексе.
Закончив статью, я иду с распечаткой в кабинет к Хелен, когда Валентайн останавливает меня, развернувшись на своем стуле.
— Эй! Капитан! — окликает он, салютуя мне, как армейскому генералу.
Смелости ему явно не занимать - сегодня на нем желтый жилет поверх пурпурной рубашки.
— Хелен без стеснения использует тебя. Она откровенно продает идею всем молодым читательницам, что ты в курсе, как урвать самого сексуального холостяка в городе.
Я хмурюсь, услышав это, потому что она, правда, этим и занимается, хотя, будем честны, эта полнейшая чушь.
— Должно быть, потому она и смотрит на меня, как на курицу, несущую золотые яйца, — отвечаю я с напускной легкостью в голосе.
Возможно... нет, скорее всего... поэтому она и отнеслась с таким пониманием к моей «писательской проблеме».
Вэл ухмыляется.
— Что ж, курочка, эти твои золотые яички запросто мог оплодотворить сам Сент.
Я все еще на волне от письма Сента и удовольствия, которое испытываю снова, будучи способной писать, поэтому не позволяю Валентайну забраться к себе в голову.
Едва закатив глаза, я спрашиваю:
— Ты идешь в «Маккормик Плэйс»?
— Неа, она хочет, чтобы я отредактировал всю эту чушь, — он указывает на экран, затем подмигивает. — Правда же в том, что ей остро необходимо изводить меня, чтобы чувствовать себя живой.
— Рада, что тебе, похоже, это нравится, — я иду в офис к Хелен со своей распечаткой, хоть уже и отправила ей статью по почте.
Я оставляю бумаги на ее столе, а когда Хелен меня замечает, говорю спокойным, не выдающим эмоции голосом.
— Сент произносит речь об Interface в выставочном центре «Маккормик Плэйс», и он внес меня в список прессы. Ты не против, если я схожу, даже если только ради наблюдения?
Хелен невозмутимо смотрит на меня.
— Я ждала, что ты спросишь меня, после того, как этим мероприятием интересовалось это недоумение в желтом жилете. Да, я не против, — соглашается она. — Но не будь серой мышью. Задай вопрос! Пускай люди знают, что мы освещаем это событие.
Заметив мою нерешительность, она быстро добавляет:
— Показаться там и вести себя обыденно, твой единственный шанс вернутся к норме. — Пауза, недовольный взгляд. — Что? Уже не так уверена, что хочешь пойти?
Да, не уверена. Теперь я уже ни в чем не уверена.
— Ладно тебе, иди же! Поторопись и задай вопросы, которые покажут, какие мы смышленые! — говорит Хелен. — Загладь впечатление от одежды Вэла.
Готовясь к худшему, но надеясь на лучшее, я киваю и возвращаюсь к своему столу. Хелен права, мне нужно вернуть, отвоевать эту нормальность.
Он волнует меня сильнее, чем то, что скажут обо мне другие. Я не упущу шанса увидеть его.
За пять минут до начала конференции, я расплачиваюсь с водителем и выхожу из такси. Прикрывая волосы от ветра, я тороплюсь внутрь одного из четырех главных зданий центра «Маккормик Плэйс».
Это самый выдающийся из выставочных центров во всей стране, настолько огромный, что требуется больше пары минут, чтобы добежать от лестницы и холла до аудитории, где Сент ключевой докладчик.
Представители прессы уже на своих местах на стальных раскладных стульях: районные газеты, региональные радиостанции, пять местных новостных команд. Очевидно, это довольно значимое событие. Сотни профессионалов заполнили зал, наготове, вооруженные камерами, блокнотами и микрофонами.
Пока я ожидаю в очереди в приемной, пытаясь незаметно привести прическу в порядок, возле входа меня замечает небольшая группка новоприбывших. Меня тщательно осматривают, после чего начинается перешептывание.
Твоююю ж налево.
Покраснев до кончиков пальцев, я заставляю себя стоять в очереди, пока не дохожу до женщины, выдающей бэйджи.
— Здравствуйте, Рейчел Ливингстон от «Эджа», пришла на выступление Малкольма Сента.
— Дорогуша, они здесь все ради него, — бормочет она, не поднимая глаз. Она находит мое имя в своем списке, и я мысленно благодарю пресс-атташе Сента за эту услугу (или же самого Сента). Я замечаю, с какой неохотой женщина ищет нужный бэйдж, пока наконец-то не протягивает его мне. Я держусь показательно уверенно, когда забираю бэйдж со своим именем и направляюсь внутрь.
Аудитория уже наполнилась, раздаются аплодисменты, когда лысый в сером костюме ведущий конференции, поднимается на сцену.
— Добро пожаловать, — говорит он в микрофон.
Хоть я и пытаюсь сосредоточить все внимание на сцене, пока ищу место, от меня не укрываются внимательные взгляды, сопровождающие меня всю дорогу.
Внутри все неприятно сжимается, когда я думаю о Виктории, чем она сейчас занята, освещает ли она это событие для того дурацкого журнала, в чьем блоге она разместила свое разоблачение обо мне. Она, должно быть, жаждет крови, после того, как Сент уничтожил ее статью.
Слава богу, Викторию я тут не вижу. Но люди видят меня. И, внезапно. Мне. Нет. Дела. До того, что они скажут.
Я страшно взволнована. Взволнована им. При одной лишь мысли о том, что буду сегодня наблюдать за его речью, внутри меня зажигается огонь, так что я собираюсь позволить ему сжечь меня дотла.
Я останавливаюсь рядом с пустым стулом в заднем ряду, рядом с длинным проходом.
В этот самый момент мой взгляд приковывает волнительная суета возле входа, и вид вошедшего Сента, за которым следует группа бизнесменов, отзывается во мне жаром и смятением. Малкольм приковывает к себе все внимание в комнате, где бы он не находился. Самый мужественный из всех, кого я имела удовольствие видеть, со взглядом я-сожру-тебя-заживо, он направляется к сцене в начале зала.
Хоть это и странно звучит, но клянусь, даже воздух меняется в комнате, наполняется энергией, следуя за ним.
Ведущий произносит его имя в микрофон, и вот, позади деревянной кафедры, становится Малкольм-само-совершенство-Сент.
— Как многие из вас знают, с момента запуска, «М4» добилось рекордных показателей роста на всех платформах... но некоторые направления активов «М4» привлекли мое особое внимание. За прошедший год, мы с командой из более, чем четырех тысяч специалистов трудились над тем, чтобы представить вам Interface, который, за тот недолгий срок в сети, побил все социальные медиа сайты по обхвату и подпискам, — говорит он, делая паузу, и смотря в аудиторию.
Он настолько грандиозная личность, что я с широко открытыми глазами стараюсь впитывать каждый его жест, каждое сказанное им слово, то, как он владеет вниманием всего зала. Каждым присутствующим. В особенности мной.
Но...
Он произносит не мою речь. В начале я немного растеряна, но потом понимаю, я и правда утратила свое умение писать. Свою искорку, утратила все. Возможно, он верил, что я смогу. Верил настолько, чтобы предложить мне работать на свою компанию. Дал мне шанс, а теперь понял, что я ни на что не гожусь. Он не захочет меня, даже в качестве сотрудницы. Вообще ни для чего.
Я в таком шоке, что, к сожалению, пропускаю отрывок его речи, пока зал не взрывается овациями.
Я сглатываю комок в горле. Поднимаю на него взгляд.
Чувствую его присутствие по дрожи в коленках. Он улыбается, ждет, пока один из репортеров задаст вопрос, смотрит тому прямо в глаза.
Заметив восхищение во взглядах своих коллег, я уже могу сказать, какими словами они опишут его речь и его самого - завораживающий, вызывающий восхищение, лаконичный, проницательный.
Геттисбергская речь Авраама Линкольна состояла из двух сот семидесяти слов. Так же и Сент, похоже, исповедует и придерживается краткости.
Я еще замечаю, что, когда дело доходит до ответов на вопросы, все встают на ноги, даже если у них есть места. Подобного внимания и влияния мало кто добивается.
Боже, каково бы было согласиться, сказать «да», и работать на него? Каждый день видеть его на работе, как он завоевывает мир, в погоне и достижении всех своих целей.
Нет, я бы не смогла.
НИКОГДА не работай на мужчину, который видел тебя обнаженной.
Должно быть такое правило.
Но больше никогда его не видеть, стало бы ужасной, невыносимой пыткой...
Журналист из «Buzz» задает вопрос из нескольких частей, и, после того, как Сент перечислил ответы, а мужчина продолжил задавать все новые уточняющие вопросы, Сент добавил:
— Так, на какую часть вашего вопроса я не ответил? — От его низкого, глубокого голоса в аудитории повисает тишина, зрители словно заворожены его тембром.
— Сент! Сент! Говорят, вы просто не смогли уместить всех своих подписчиков в Facebook, поэтому, прежде чем он взорвался, вынуждены были создать собственный Interface, дабы уместить всех желающих!