Кэти Эванс – Разъяренный (страница 59)

— Пинк, — говорит он, затем прочищает горло и качает головой. Надолго замолчав, опускает голову, и я слышу только его дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох. — Твоя мать пришла ко мне…

— Знаю, Кенна, — делаю шаг к нему. — Я должна перед тобой извиниться.

— Нет, Пинк. Это я должен тебе шесть грёбаных лет. Я обязан был быть рядом ради тебя и ради неё…

— Нет, я слишком долго ждала, чтобы всё тебе рассказать, а потом ты… ушёл. И стал знаменитым. Ты воплотил свои мечты в реальность, и я больше не могла тебе ничего рассказать. Я была уверена, что если ты не хотел меня, то не захочешь и её.

— Детка, я бы пришёл к тебе. Я безумно тебя любил. — Маккенна притягивает меня в свои объятия, и я чувствую, как сильно он дрожит, как глубоко его потрясла моя новость. Я крепче обнимаю его за талию, целую в мощную шею, и всё, что могу сделать, это целовать снова и снова, пока он стоит, обнимая меня и едва сдерживая эмоции в напряжённом теле. — У нас есть дочь, — почти благоговейно шепчет он мне на ухо.

— Мы потеряли дочь, — шепчу я, пряча глаза от стыда.

Он берет меня за подбородок и поднимает моё лицо к своему.

— У нас родилась дочь, — поправляет он.

В горле стоит комок, но я всё же ухитряюсь произнести:

— Да.

Внезапно взгляд его темнеет.

— Мои девочки нуждались во мне… но меня не было рядом. Мне было больно. Бунтарь, никому не нужный, написавший глупую песню о том, как сильно ненавидел твой поцелуй. — Он проводит по моим губам тем серебряным кольцом, чего я так сильно жажду, и всё моё тело дрожит. — На самом деле, всё, чего я хотел, — это твой поцелуй. Ещё один твой поцелуй. Чтобы твои губы сказали мне, что их обладательница любила меня.

— Мы не сможем её увидеть… не можем с ней поговорить. Ты даже не представляешь, как сильно я об этом сожалею.

— Мы поговорим с ней, — уверяет он меня со стальной решимостью, его кольцо все ещё скользит по моему подбородку и шее. — Я найду способ с ней поговорить.

Меня пронзает чувство любви. Долгие годы я не смела даже надеяться… но теперь во мне проснулась надежда.

— Ты не ненавидишь меня? — секунду колеблюсь, но не могу удержаться от того, чтобы мои руки не скользнули вверх по его затылку.

Он горько усмехается, неуверенно прикусывает губу, а потом поднимает взгляд на меня.

— Я ненавидел тебя, твою мать, своего отца и то, что мы были в разлуке… Я ненавидел всё, что мог, так долго, как только мог, но сейчас избавился от ненависти, Пинк. — Он продолжает кусать губу, в его глазах смесь сожаления и, самое главное, принятия. — Я люблю тебя, — шепчет он. — В общем, мы облажались. Мы здорово облажались. Срань господня, но я не хочу снова облажаться. А ты?

— Нет, боже, нет.

— Значит, ты любишь меня? И я имею в виду, по-настоящему, Пинк, навеки.

Он уже в тысячный раз спрашивает меня, люблю ли я его.

В ответ сердце в груди трепещет.

Закрываю глаза, собираясь с духом.

— Ну же, малышка. Всего три слова. — Он касается губами уха, голос звучит настойчиво, почти умоляюще. — Они волшебные. Произнеси их, и начнут происходить хорошие вещи.

— Я уже сделала это перед тысячами людей, жадный ты человек, — шепчу я, смеясь, затем совершенно серьёзно: — За всю свою жизнь Кенна, я не говорила этого ни одному мужчине, кроме моего отца, и посмотри, что он с нами сделал.

— А если бы ты их не говорила, было бы менее больно? — Маккенна поглаживает розовую прядь в моих волосах большим и указательным пальцами. — Послушай, он совершил ошибку. Разница в том, что у него не было шанса это исправить, но у нас он есть. Давай, Пинк, скажи это, скажи мне. Следующие пару десятилетий ты будешь говорить мне эти слова, и я даю тебе это обещание прямо сейчас. А теперь скажи, что любишь меня.

— Да, чёрт возьми!

Его смех глубокий и восхитительный.

— Ты всё равно не хочешь произносить слово на букву «Л»? — спрашивает он

— После всего, через что мы прошли? После всех этих лет в разлуке, когда мы могли бы быть вместе?

Дрожь в моём сердце передаётся всему телу.

Любовь.

Это всего лишь одно слово.

Но когда она так реальна и правдива, и ты чувствуешь её в своём сердце, когда она причинила тебе боль и ты боишься потерять её снова, она становится большим, чем просто одно слово. Она становится всем. Всем, чем является для меня этот мужчина.

Вдруг Маккенна молча наклоняет голову, просовывает пальцы под бретельки блузки и затем спускает их с моих плеч. Целует обнажённую кожу, его губы одновременно любящие и нежные, и этот поцелуй разбивает мои стены, как шар-баба²². Когда я издаю тихий стон боли, он поднимает голову, и в его взгляде — вихрь оттенков, обрамлённых желанием и потребностью.

— Всё будет хорошо, Пинк, я обещаю, — шепчет он. — Она узнает, что мы её любим. — Сильные, нежные руки обхватывают мой затылок, и Маккенна целует меня в лоб. Мы стоим так пару мгновений, тихо скорбя, но потом моё лицо начинают осыпать мягкие, лихорадочные поцелуи — с каждой секундой всё более лихорадочные и влажные. И когда он издаёт низкий волчий рык, я понимаю, что нужна ему. Маккенна должен быть рядом. Чтобы почувствовать нашу связь. Чтобы восстановить её. Боже, и мне это так нужно.

— Я нужна тебе так же, как ты нужен мне? — спрашиваю я его тихо, почти умоляюще. — Ты будешь наслаждаться мной так же, как я хочу насладиться тобой?

Его слова чёткие, лицо сосредоточенно и серьёзно.

— Я когда-нибудь давал тебе повод сомневаться в том, что это не так?

Качаю головой, а затем медленно снимаю блузку, потому что он мне нужен, потому что я хочу его, потому что я его люблю.

Сейчас Кенна нужен мне больше, чем когда-либо. Мне необходимо знать, что он здесь ради меня, и мне необходимо показать ему, что я здесь ради него. Мне нужно почувствовать его любовь, как будто это его прощение…

Чему никогда не учила меня моя мать, но Маккенна научит.

Из-за того, как он сейчас на меня смотрит — принимая со всей моей темнотой и всем моим розовым, когда он поднимает мою руку и разглядывает кольцо на руке, как будто это его клеймо, — я понимаю, что он тоже чувствует моё принятие.

Я раздеваюсь для него, а затем тихо спрашиваю:

— Что ты хочешь со мной делать? Сегодня вечером я твой приз, так что выбор за победителем. — Потом я стою перед ним, обнажённая, если не считать лёгкой улыбки.

— Что я выиграл? — задиристо спрашивает он, расстёгивая пояс на брюках.

— Меня.

— А это так?

Маккенна сбрасывает брюки на пол, и он так красив, что при виде его загорелой кожи у меня текут слюнки. Всё это для меня, чтобы съесть его, как конфету.

С мягкой усмешкой он протягивает руку и быстро проводит костяшками пальцев по моим соскам, всегда таким чертовски напряжённым и тугим, как ластики на карандашах. А потом он обхватывает пальцами мою грудь и наклоняется ко мне.

Он сосёт один сосок, причмокивая, как это сделал бы ребёнок, затем с другим моим соском проделывает то же самое. А моя киска? Маккенна медленно начинает поглаживать пальцами мою киску. Влажные звуки, исходящие от моего тела, говорят, как сильно оно хочет вобрать глубже его палец.

— Ты такая красивая, такая великолепная. Моя идеальная розовая маленькая злая ведьма. Я собираюсь заняться с тобой любовью. Я начну с тобой всё сначала — начну сейчас. Прямо сейчас. Мой план в том, чтобы облизать тебя всю от твоих длинных ног, прямиком к киске, а затем хорошенько и долго пососать твои сиськи. Тебе нравится?

— О, пожалуйста, — стону я, изгибаясь всем телом и скользя ладонями по его мускулистым рукам.

Он ухмыляется — нет, не ухмыляется. Его сексуальная улыбка на губах вызывает у меня желание прикусить этот грязный, сексуальный рот. Я и прикусываю, и звук, который он издаёт, сводит меня с ума от вожделения.

— Кенна.

Он целует меня в висок, его рука накрывает мою грудь, дыхание касается лица, глаза не отрываются от моих.

— Такое ощущение, будто в первый раз, правда?

Я киваю и выдыхаю, но нервничаю я не из-за него.

Из-за себя.

Хочу это сказать. Хочу, чтобы он знал. Я проглатываю слова, которые хочу — нуждаюсь — сказать, но он их ждёт. Как ждал их в прошлом.

Я готова. Я готова и напугана, но это не имеет значения, потому что он для меня единственный. Мои руки на его восхитительной, тёплой коже говорят об этом первыми. Мои губы вторят, касаясь его мускулов.

— Кенна.

Он стонет. Кажется, понимает.

— Скажи это, Пандора. Скажи, что ты чувствуешь.

Маккенна проводит большими пальцами по вершинкам моих грудей, так что соски становятся ещё твёрже, грудь судорожно вздымается и опадает. Прерывистое дыхание становится всё быстрее и быстрее.