Кэти Эванс – Разъяренный (страница 52)

— Какого хрена ты делаешь?

Когда такси с визгом останавливается, я забираюсь внутрь и захлопываю дверь, мой мир рушится.

— Поехали! Сейчас же.

Маккенна вскидывает руки верх и машет, но машина с визгом проносится мимо, и мне кажется, но я не уверена, что вижу, как он произносит одними губами: «Какого хрена?».

Я близка к разгадке, и говорю себе, что я её разгадаю. Что когда вернусь домой, то хорошенько поплачу, даже если мне понадобятся месяцы или годы, чтобы прийти в себя. Но сейчас я не могу сломаться. Не тогда, когда мне необходимо узнать правду.

У моей матери есть свои недостатки. Она резкая, это правда. Склонна к гиперопеке, но…

Я не могу понять, как она могла так с нами поступить.

Разлучить нас.

Использовать свою власть.

Заставить меня испытать ту же боль от предательства, которую она испытала после того, как стала известна правда о романе моего отца.

Спустя какое-то время нахожу себя у открытой двери Лайонела. Я даже не реагирую на Оливию, которую вижу на кровати позади него.

— Я отказываюсь. От контракта. Всё кончено. Я верну тебе деньги.

— Что?.. — Он оглядывается на Оливию, крутит замок, чтобы дверь за ним не закрылась, и выходит, одетый лишь в гостиничный халат. — Что, чёрт возьми, он сделал?

Меня захлёстывает волна желания его защитить.

— Дело не в Маккенне. А во мне, ясно? Так что, какую бы сделку вы с ним ни заключили… пожалуйста, просто выполни её. Мне сейчас очень нужно уехать домой. У тебя ведь уже есть какие-то материалы. Спроси Ноя, он застукал нас целующимися в самолёте. И как мы дурачились в машине. Я уверена, он поймал нас, когда… мы смотрели друг на друга. И когда мы были заперты в кладовке, он, наверняка, тоже слышал звуки наших поцелуев. Но, пожалуйста, — умоляю его, и мне на это плевать, — я больше не могу здесь находиться. В контракте есть пункт, в котором говорится, что я могу от него отказаться заявив, что выплачу всё до последнего цента. Я так и делаю. Я отказываюсь. Я ухожу.

— Ты не можешь уйти!

Эти слова произносит тихий, сердитый, до боли знакомый голос Маккенны. Я оборачиваюсь и вижу его в боевой стойке, глаза сверкают гневом. Но он выглядит… смущённым. Как будто не понимает, что здесь происходит. Только недавно мы пели песни, и вот, я уже убегаю. Но может ли он винить меня за то, что я сбежала, когда он тоже сбежал? Я знаю только, что мне просто необходимо оказаться дома. Мне нужно остановить стремительно закручивающуюся спираль событий. Мне необходимо поговорить со своей матерью.

— Мне нужно домой, — говорю я ему самым убедительным голосом, на который только способна, пытаясь найти в его лице хоть каплю жалости.

— Мисс Стоун, — начинает Лео, но Кенна его останавливает.

— Если она этого хочет, я полечу с ней.

— Ты уверен? — спрашиваю я, широко раскрыв глаза.

— Да. Уверен.

Меня захлёстывает огромная волна облегчения и благодарности. И любви. Болезненной, сильной, всепоглощающей любови, которая заставляет меня обхватить себя руками, от того, что моё тело дрожит.

— Спасибо тебе.

— Ааа! К хренам собачьим всё! — взрывается Лео. — Джонс, если ты уедешь с ней домой, наша сделка расторгнута. Ты слышишь меня! — кричит он, когда Маккенна направляется в свою комнату в противоположном от моей направлении.

Когда Маккенна отвечает, его голос твёрд и спокоен:

— Ну и хрен с тобой.

19

ОТПУСТИТЬ

Маккенна

— Если ты, Маккенна, думаешь, что я позволю тебе разрушить сделку, которую вы заключили с Лео, то сильно ошибаешься. Я улетаю отсюда, и улетаю одна.

— Кто сказал? — не соглашаюсь я, наблюдая, скрестив руки на груди и нахмурившись, как она собирает вещи. Пандора положила чемодан на кровать, и, боже мой, у этой леди оказывается есть задание собрать вещи, и собрать побыстрее.

— Я сказала! — кричит она, затем останавливается и смотрит на меня таким же взглядом, который каждую ночь убивает меня в моих снах. — Пожалуйста. Если ты беспокоишься обо мне — не стоит. Со мной всё будет в порядке.

— Да, но со мной — нет.

Когда я подхожу, Пандора смеётся и, оторвавшись от своего чемодана, поднимает глаза на меня. Она краснеет, и мне это нравится.

— Кенна.

— Я серьёзно. Я не буду в порядке.

Потому что, по правде говоря, пока она собирает вещи, я паникую. Без шуток. Я не хочу, чтобы она уезжала, и уж точно, чёрт возьми, не расположен позволить ей улететь без меня.

— Обещай, что останешься здесь, — говорит она, сжимая в кулаке что-то похожее на нижнее бельё и бросая на меня предупреждающий взгляд. — У тебя концерт, а мне… нужно ехать. Обещай.

Я вырываю бельё из её рук и отбрасываю в сторону, а затем стискиваю обе её руки в своих.

— Пандора, я не позволю ей снова помешать мне быть с тобой, — жёстко говорю ей.

— Маккенна, скорее всего, это недоразумение… — она замолкает, затем приподнимается на цыпочки и впивается в мой рот жёстким, заставляющим задыхаться, голодным поцелуем. Как будто она отчаянно хочет большего.

Когда Пандора поворачивается, чтобы продолжить собирать вещи, я останавливаю её и поворачиваю лицом к себе, потому что всё это… Всё это съедает меня изнутри.

— Твоя мать будет отрицать. Ты поверишь ей, а не мне?

— Она не будет ничего отрицать, — шепчет Пандора, опуская взгляд на моё горло. — Если это правда.

Я опускаю руки, из меня вырывается горький смешок. Она не солжёт? Да уж, точно. Эта женщина на протяжении многих лет была одержима идеей нас разлучить. Всегда всё дело было во мне. Я никогда не был достаточно хорош для неё — и даже тогда, будучи слабаком-мазохистом, я всё равно хотел её до одури.

— Это правда. Я не позволю ей разлучить нас, Пинк, — сердито предупреждаю я.

— Мы не расстаёмся, мы даже не были снова вместе! — возражает она.

— Тогда давай, — настаиваю я.

— Что? — выдыхает она.

— Ты меня услышала. Давай официально снова будем вместе.

Я достаю кольцо моей матери из кармана своих джинсов. Мне всё равно, что она бросила его к моим ногам. Тот факт, что она все эти годы его хранила, говорит мне то, чего она не скажет словами.

Я видел, как она наблюдала за Брук и Ремингтоном. Я знаю, что она хочет такого же — даже страстно желает — и я хочу ей это дать. Чёрт, мне не терпелось освободиться от сумасшедших часов работы с группой, от фанатов, папарацци, и, конечно, камер. Я не хочу никого, кроме этой девушки, но если я недостаточно хорош сейчас, то тогда, мать твою, никогда и не буду.

— Мы не можем снова быть вместе, — шепчет она, задыхаясь, затем смахивает какую-то воображаемую ворсинку со своей чёрной футболки. — Мы не можем что-то изменить или притвориться, что мы не… облажались.

— Ты права. — Я протягиваю руку и опускаю крышку её чемодана, чтобы она на секунду перестала собирать вещи и сосредоточилась на мне. — Но, видишь ли, Пинк, я не хочу сейчас говорить о прошлом. Я хочу поговорить о будущем.

Она молчит, затаив дыхание.

— Концерт в Нью-Йорке через пять дней, верно? — настаиваю я.

— Да.

— Поэтому езжай домой. Делай то, что тебе нужно. Но возвращайся ко мне. — Она смотрит на кольцо, которое я держу в руках, а я смотрю в её растерянные глаза цвета тёмного кофе. Всё было так, как и в прошлый раз, за исключением того, что шесть лет назад она, увидев это кольцо, светилась от счастья.

Это кольцо-обещание?

Что ты мне обещаешь?

Себя.

Но теперь она выглядит загнанной в ловушку. Печальной. Потерянной. Её напрягшаяся челюсть, свидетельствует о глубоком разочаровании. Мой голос становится грубым от эмоций, потому что я не хочу, чтобы она потерялась, я хочу, чтобы она чувствовала уверенность во мне. Я хочу, чтобы она нашла во мне то, что ищет.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Пинк, — шепчу я хриплым голосом, удерживая её испуганный взгляд. — Не потому, что тебе за это платят, а потому, что ты этого хочешь.

— Кенна, что ты делаешь?

Я поднимаю голову Пандоры за подбородок, чтобы она смотрела на меня.

— В моей жизни было три раза, когда мне приходилось делать важный выбор.