Кэти Эванс – Разъяренный (страница 38)

— Лео, то, что произошло в родео-баре, неприемлемо, — делаю ему предупреждение.

— Я просто хотел снять пару хороших сцен, что-то органичное и естественное. Ты же любишь, чёрт возьми, ввязываться в драки.

— Да, но не тогда, когда в этом замешана она, — рычу я, расхаживая по комнате, как тигр в клетке, за которым наблюдают, дразнят, мучают. — Мне нужно увести её отсюда, Лео, — наконец говорю, поворачиваясь к нему лицом.

— Всё, что тебе нужно делать, Джонс, так это выкинуть её из головы.

— Я хочу поехать на отдельной машине.

Его глаза чуть не вылезают из орбит.

— Извини, что?

— Ты меня слышал. Пандора и я едем в Новый Орлеан и Даллас сами. Я хочу, чтобы она была подальше от камер, фанатов, девушек. От всего.

— Ты не можешь просто встать и уйти. Нам нужно снимать фильм, и продюсер хочет видеть её на сцене «Мэдисон-сквер-гарден». Ей нужно попрактиковаться. Плюс, твоя работа состоит в том, чтобы предоставить нам немного содержательного дерьма для фильма — конечно, если ты всё ещё хочешь того, о чём просил.

— Ты позволишь мне поехать с ней отдельно, а я помогу ей с танцами. Чёрт, я буду практиковаться в поцелуе, пока он не станет идеальным. Я даже подарю тебе новую песню. Видит бог, она всё время вертится у меня в голове. Послушай, Пандора не любит летать, а меня камеры сводят с ума.

— Ты же хочешь всего этого, парень, ты хочешь, чтобы я дал тебе то, чего ты желаешь…

— Послушай, — перебиваю я, прищурив глаза и направив указательный палец в его сторону, — ты получишь поцелуй, и ещё — песню. Последнюю песню, а потом ты освободишь меня от контракта. Это более чем справедливо.

Лео выглядит так, будто у него запор, но мне, блядь, плевать. Прищурившись, он смотрит на меня, пытаясь всё осмыслить, я позволяю ему наблюдать, как я звоню в службу проката и заказываю машину для нас с Пандорой.

Как только разговор заканчивается, Лайонел устремляет на меня яростный взгляд, затягивая пояс халата, который, так уж получилось, оказался таким же, как и у Тит.

— Ты трахаешь её? На камеру слышно, что вы трахались. Но мне нужно видеть хоть какое-нибудь грёбаное действо, Кенна.

— Ты ни хрена не увидишь.

— Я дам тебе то, что ты хочешь, — смягчается он, — но только если ты сделаешь так, чтобы этот фильм запомнился.

— У нас был уговор, Лео — напоминаю ему. — Ты сказал, что отпустишь меня, если я соглашусь на это дерьмо. Ты хотел поцелуя, и всё, что ты получишь, — это только поцелуй. — Представляю, как целую Пинк на глазах у тысяч фанатов, представляю её губы на моих — дьявол, я знаю, что она разозлится. Но у неё есть шанс показать миру, что моя песня — полная чушь. Не так уж сильно меня это и волнует. Каждый упрёк в этой песне вызван тем, что я был влюблён в неё много лет.

— Отлично. Езжайте с ней на машине, мне всё равно. Но я получу этот поцелуй и эту песню, или ты не получишь ничего, слышишь?

— Слышу, — отвечаю ему, направляясь к двери.

— Заставь её захотеть этого, Кенна! — кричит он.

— О, она этого хочет. — Я захлопываю за собой дверь.

Просто не так сильно, как я, чёрт её подери.

Мой отец получил второй шанс, и теперь я понимаю, что у меня он тоже есть. Разница в том, что я свой не упущу.

Когда я проскальзываю обратно в номер Пандоры, она лежит в постели, но, увидев меня, быстро приподнимается на руках. Ты никогда не могла заснуть, когда знала, что я приду, не так ли, детка?

— Привет, — говорю я, борясь с ощущением, что несу в груди гранату. И эта граната вот-вот взорвётся!

Срань господня, у меня к ней такие сильные чувства.

Я испытываю к ней всё. Гнев и стремление защитить. Собственничество и боль. Мне с ней чертовски хорошо. Я чувствую…

— Иди ко мне, — шепчет она, приподнимая простыню.

Боже, на этот раз я постараюсь не облажаться.

15

ДОРОЖНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ С РОК-ЗВЕЗДОЙ

Пандора

— Маккенна, я не сяду в эту машину.

— Я вижу для тебя два варианта, Пинк, только два. Это либо реактивный самолёт, либо «ламборгини». Выбирай сама.

— Тут даже дверь не открывается как надо! В чём дело, Кенна? У тебя и так большой член — тебе не нужен весь этот набор непременных атрибутов, чтобы почувствовать себя мужчиной.

— Стоун, серьёзно, садись в эту грёбаную машину.

— Джонс, ты хочешь, чтобы пока мы едем в аэропорт, всё шоссе оборачивалось в твою сторону? Неужели статуса рок-звезды недостаточно, чтобы ты чувствовал себя хорошо?

— Детка, — смеётся он, — мы будем пролетать мимо них так быстро, что никто не успеет разглядеть наши лица. Ну же, давай.

Он запихивает мой чемодан и небольшую спортивную сумку в багажник, затем обходит вокруг и рывком открывает дверцу.

— Чего ты ждёшь? Садись.

Я протискиваюсь внутрь, и когда Кенна наклоняется, мои внутренности переворачиваются, как будто желудок поместили в блендер.

— Зачем ты это делаешь? — Его глаза задерживаются на мне, затем он тянется к ремню и начинает медленно меня пристёгивать.

— Всё просто. Потому что я этого хочу. Я хочу находиться подальше от этих придурков… и наедине с тобой.

До меня доносится его запах, и я раздражаюсь, что от его близости перехватывает дыхание — даже если к воскресенью меня уже трахали десятью разными способами.

— Ты сегодня точно проснулся рыцарем. И подумать не могла, что ты вырастешь таким джентльменом.

— Я могу быть нежным, только не с этой машиной. — Маккенна устраивается поудобнее на своём сиденье, затем с дерзкой улыбкой пристёгивает ремень безопасности. Он поглаживает руль почти с такой же любовной заботой, с какой гладит меня, затем устанавливает навигатор, его руки напрягаются, взбугрившиеся мышцы вызывают дискомфортное покалывание между ног. Заводит машину, издающую громкое урчание, жмёт на педаль, и двигатель ревёт ещё сильнее.

— Итак, есть ли какой-то скрытый мотив, чтобы ехать в аэропорт на этой машине? — интересуюсь я.

— Мы едем не в аэропорт.

Он ухмыляется и срывается с места с визгом шин, который издают быстрые и страшные машины с опытными водителями только в фильмах. Прежде чем я успеваю потребовать подробностей, он опускает наши окна, открывает люк на крыше, и ветер прижимает его рубашку к груди, привлекая внимание к каждому рельефному мускулу. Я разглядываю здания, мимо которых мы проезжаем, а потом они исчезают. Каждые пару минут мой взгляд перемещается на него. Я не могу остановиться. Ветер — единственный реальный звук, но в моей голове звучат тысячи вопросов.

Почему он ушёл? Чего он теперь от меня хочет? Имеет ли это значение? Хочу ли я забрать его любовь только для того, чтобы швырнуть её обратно ему в лицо? Или я пытаюсь доказать себе, что я привлекательна? Или я делаю это — с ним — просто потому, что всю свою жизнь больше всего хотела именно этого?

— Итак, какой у нас план? — спрашиваю я.

— Мы едем в Даллас, проводим ночь в отеле, затем приезжаем на репетицию перед концертом. Нужно остерегаться грёбаных папарацци, но на этот случай у меня есть моя счастливая кепка. — Он смотрит на меня, водя глазами вверх-вниз. — Хочешь, остановимся и переоденемся прямо сейчас?

— Я всегда могу надеть твой парик с ирокезом.

Кенна улыбается и протягивает руку, чтобы взять мою кисть, кладёт её себе на бедро, накрывает сверху своей ладонью, напевая мелодию Моцарта. Клянусь, это так безумно сексуально, что мне хочется, чтобы он перестал это делать. Это сексуально, потому что он любит настоящую музыку и играет на фортепиано и гитаре как дьявол. Всё благодаря тому, что он слушает мелодию, а затем повторяет её, но уже по-своему.

Ветер не треплет его коротко стриженые волосы, и это сексуально. Как они даже не шелохнутся. Он держит меня за руку, и это тоже сексуально.

И опасно.

Опасность! Я отдёргиваю свою руку.

— Давай будем честными, ладно? Нет смысла притворяться, если у нас просто дружеский секс.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Тогда скажи, что я должен делать? Какова моя роль?

Он забавляется; я хмурюсь.

— Ничего. Будь самим собой — мудаком, — а я буду собой.

— Очаровательной, как всегда?

— Вау, серьёзно, что ты ел сегодня на завтрак?

— Ты будешь моей женщиной.