Кэти Эванс – Разъяренный (страница 28)

О боже, я должна ему позволить.

Нет, я не могу ему позволить.

Запаниковав из-за переполняющих меня чувств, я поворачиваюсь и бегу, лихорадочно ища выход. Здесь, внизу, настоящий лабиринт. Маневрирую между кабелями и оборудованием, но выхода найти не могу.

Позади слышу приближающиеся шаги, а затем приглушённый и хриплый от вожделения голос:

— Пандора.

Маккенна останавливается у меня за спиной, кладёт руку на моё запястье и притягивает к себе. Сердце беспомощно колотится где-то в горле, и я чувствую, как от его прикосновения расслабляются мышцы. Позволяю повернуть себя к нему лицом. Смотрю на Маккенну, полная страха, желания, смятения, не препятствуя ему медленно прижать меня к металлической двери. Он запускает руки за пояс моей юбки, а я хватаю его колючий ирокез и стягиваю. Маккенна прижимается своим носом к моему, парик летит в сторону, и я целую его в макушку, потому что… даже не знаю почему. Потому что он Маккенна Джонс. Приводящий в бешенство, ужасный, и в то же время… самый восхитительный мечтатель, воплотивший свою мечту в реальность. Наш поцелуй импульсивен, но он заставляет его застонать, как будто задел в глубине его души какие-то струны. Я дрожу от нахлынувших эмоций, а он дрожит от, как я полагаю, притока адреналина.

— Ты уже влажная? — спрашивает он, тяжело дыша.

— Да, — отвечаю я. Так и есть. От того, что смотрела на него, на его потную грудь, и от ощущения теплоты его покрытой чернилами кожи под моими пальцами.

— Я так чертовски возбуждён, — стонет он, отодвигая мои трусики в сторону и вводя в меня два пальца. Без малейшего труда. Они так легко скользят, потому что я промокла насквозь. Не могу контролировать себя, не в состоянии удержаться от того, чтобы откинуть голову назад и сжать бёдрами его пальцы. О боже, я никогда не испытывала ничего подобного… Он прикусывает мою нижнюю губу и втягивает в свой рот. Горячий, влажный и вкусный. Такой сладкий. Я жадно кусаю губу Маккенны, впиваясь ногтями в кожу его головы.

— Кенна, — вырывается из меня стон.

— Боже, я скучал по тому, как ты вот так произносишь моё имя.

Только ведь ты, Пандора, знаешь, что это не может случиться, это ведёт в никуда, в тёмный и опасный тупик.

И поскольку я всё понимаю, то стою здесь со странной болью и страхом, желая и в то же время не желая того, что, судя по его взгляду, он собирается сделать.

Маккенна разводит мои руки в стороны и стаскивает с меня рубашку. Потом расстёгивает лифчик. Кожи касается прохладный воздух, соски напрягаются.

— Не надо, Кенна, — резко говорю я, отступая назад и неловко застёгивая лифчик.

— Твою мать, Пинк, не закрывайся от меня, — хрипло приказывает он.

Дрожащими руками пытаюсь застегнуть лифчик.

Маккенна хмыкает — сексуально, по-мужски, — цокает языком, снова расстёгивает лифчик, касаясь пальцами моей кожи, и отбрасывает его в сторону.

Он обнимает меня, даже не представляя, какие сожаления и воспоминания во мне бурлят. Наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. У него горячие руки, и от него пахнет мятой. Он задирает до бёдер юбку, опускается на одно колено, раздвигает мои ноги и крепко сжимает лодыжку, отчего моё дыхание учащается, и я начинаю задыхаться.

— Закинь ногу мне на плечо, — велит он.

Я поднимаю ногу, и он наклоняется, чтобы прижаться ртом к моей киске. Жар его языка, скользящего по клитору, заставляет меня стонать.

Нет, нет, нет. Нам не следует этого делать.

Но он раздвигает мои ноги шире, втискивая между ними свои плечи, тянется рукой и нежно ведёт пальцами вверх по внутренней стороне бёдер. Язык Маккенны скользит по коже, отчего оголённые ноги начинают дрожать.

Я опускаю руку на его затылок и выгибаю спину, чтобы ему удобнее было лизать меня сильнее, быстрее, глубже.

Его голод ощутим в каждом движении его языка, в каждом издаваемом им стоне. Я извиваюсь. Стону. Он поднимает голову, чтобы на меня взглянуть. Его глаза горят, челюсть сжата, как будто он сдерживается со страшной силой.

— Посмотри на себя, — сипит он, окидывая меня лихорадочным взглядом серебристых глаз. Его губы блестят от моих соков. Коротко стриженые волосы остаются идеальными, даже после того, как мои руки их растрепали. Он проводит рукой по голове, и я слышу скребущий звук.

— Чёрт подери, Пинк, — он говорит так, словно я сейчас уязвима, и это выводит его из себя. Но вот что странно. Вместо того чтобы чувствовать себя уязвимой под его пожирающим взглядом, я чувствую себя такой сильной, будто я — весь воздух на этой земле и вся вода тоже.

Поднявшись на ноги, он притягивает меня к себе. Каждый горячий, твёрдый, каменный мускул прижимается ко мне, его тело, разгорячённое и влажное, прижимается к моей обнажённой коже. И он набрасывается на меня, как зверь — его рот, зубы, язык, губы ласкают моё тело. Его стоны, как и мои собственные, вырываются из самых глубин.

Наши руки повсюду, рты не пропускают ни единого кусочка кожи.

Чувствую, как его бёдра вжимаются в мои, как член упирается в мой таз. Чувствую себя неудержимой. Дикой. Хочу, чтобы он был ближе, хочу, чтобы он оказался во мне.

— Держись крепче, детка, — шепчет он своим низким, охрипшим после концерта голосом, понимая меня, понимая, что мне нужно.

Стою, тяжело дыша.

Он просовывает между нашими телами руку, чтобы полностью стянуть с мощных мускулистых ног обтягивающие чёрные рокерские кожаные штаны. Я поспешно спускаю с бёдер трусики, пытаясь побыстрее их сбросить, пока он надевает на член презерватив.

Маккенна поднимает меня, медленно опускает моё дрожащее тело на себя, проникая в меня сантиметр за сантиметром. Снова стону, просовываю руки ему под рубашку и, стягивая её через голову, так что он остаётся голым. Маккенна глубоко вдыхает, когда оказывается полностью во мне. Он кажется таким большим, что я уже готова взорваться.

Я облизываю его сосок, пока он ласкает мою грудь самым восхитительным образом. Его зубы впиваются в мочку моего уха и дёргают в тот момент, когда Кенна начинает толкаться, и дарящие наслаждение движения его члена стимулирует все мои нервные окончания.

Наши рты ненасытны, его резкие ритмичные толчки говорят мне, что он настроен серьёзно, и я отпускаю себя. Маккенна хватает меня за бёдра и двигает на себе, задавая нужный ему темп, словно я создана только для того, чтобы он трахал меня. И, боже, он такой…

Гораздо сильнее, чем раньше. Больше, чем раньше. Крепче, чем раньше.

Не могу думать… не могу дышать… Он горячий, твёрдый… Боже, мне это так нужно. Я и не догадывалась, насколько сильно, пока не оказалась в тисках его рук. Он внутри моего тела. Его язык проникает в мой рот.

Ничто не имеет значения, кроме его дыхания, моих вздохов, его ворчания и моих стонов, моего тела, растворившегося в нём. Я льну к Маккенне: руки, ноги, даже шея — всё моё тело врастает в него. Он точно знает, что делать своим ртом, его губы отставляют влажный след на коже шеи, на челюсти, в местечке около уха, а затем впиваются в мой рот.

— Это так… — я с трудом сдерживаю слово «правильно» и вместо этого сильнее вдавливаю свои губы в его. Мы стукаемся зубами, затем Маккенна отрывается, смотрит мне в лицо горящими глазами, как будто он под кайфом, и трахает меня всё быстрее и быстрее, наблюдая, как я задыхаюсь, а моя грудь ритмично подпрыгивает.

— Кончай, — хрипит он, и как только меня накрывает оргазм, кончает сам, жёстко и быстро. Его член дёргается во мне три раза, дыхание с шипением вырывается в унисон сжимающимся и разжимающимся подо мной мышцам. Он вдавливает меня в себя и двигается, пока наши тела продолжают содрогаться.

Нам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, ни один из нас не шевелится. Я всё ещё стискиваю его в объятиях, но, когда понимаю, какой прилипчивой, должно быть, кажусь, отрываю голову от изгиба его шеи и открываю рот, чтобы заговорить. Маккенна прижимает палец к моим губам.

— Нет, детка, — говорит он, его голос одновременно и нежный, и укоряющий.

Мозг продолжает гудеть. Чувствуя вожделение и странную игривость, я снова приоткрываю губы и с улыбкой прикусываю его палец. Маккенна стискивает челюсть, его глаза вспыхивают, как будто он вспоминает другие случаи, когда я так делала. Затем без предупреждения наклоняется и тоже прикусывает один из моих пальцев. Как в старые добрые времена…

«Ай! — шутливо запротестовала я. — Ты хочешь откусить мой палец? Правда?»

«О, перестань жаловаться. Вот, возьми мой…»

Грудь сжимает странное чувство, и это причиняет боль. Он нежно проводит пальцем по моему языку, и я делаю то же самое.

— У тебя вкус пота, — притворно морщусь я.

— А ты на вкус как сахар, — выдыхает он, его веки тяжелеют.

Я высвобождаю руку, а он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая от меня каких-то слов. Попытка воздвигнуть стены с треском проваливается.

— Я… — начинаю неуверенно.

— Не порть всё, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему и вздыхая, — Знаешь, ты была бы удивлена, узнав, что я отдал бы за то, чтобы услышать, как ты этим ртом говоришь мне, что на самом деле чувствуешь ко мне. — Он поглаживает рот, о котором говорит, кольцом на большом пальце, и мои соски снова твердеют.

— Помнишь, я набивала его овощами— говорю я, не в силах сдержать в голосе похоть.

— Хм, да, незабываемый опыт.

Он в последний раз прикусывает кончик моего пальца, и, прежде чем отпустить, берёт его за основание и целует подушечку.