Кэти Эванс – Разъяренный (страница 12)

Он грустно улыбается при упоминании о суде, целует кольцо на моей руке, а потом… потом притягивает меня за талию к своей твёрдой, широкой груди и дурашливо целует.

— Я люблю тебя. И буду любить всегда, — хриплым голосом говорит он.

Любить можно по-разному.

Любовь многообразна.

Это и любовь к домашним животным. К друзьям. Родительская любовь. Любовь к родственникам. И была ещё совсем другая любовь — та, которой мы с Маккенной любили друг друга.

Наша любовь была похожа и на бушующий шторм, и на тихую гавань: неуправляемая и неудержимая, дикая и бесконечная, но в то же время незыблемая и безопасная…

Или так… думало моё глупое семнадцатилетнее сердце.

Пару месяцев спустя я несколько часов просидела на старой хлипкой скамейке, пока в парке не стало совсем пусто и темно. Так темно, что меня могли ограбить или даже похитить. Я была такой глупой и наивной, всё продолжала ещё чего-то ждать. Накрасила ногти на ногах, надела новые туфли, платье, в котором, как мне казалось, я выглядела красивее всего — по крайней мере, одно из немногих не чёрное, а светло-жёлтое. И я ждала, постоянно касаясь и поправляя распущенные волосы. Прокручивая кольцо-обещание, пока основание пальца не покраснело, и я не поняла, что он не придёт. Но кое-кто в ту ночь всё же пришёл. Появившаяся фигура, как оказалось, принадлежала моей матери, матери, которая никак не могла знать, что я встречаюсь здесь с ним. Она протянула руку, и у меня защипало в глазах, а лёгкие сжались, не давая вздохнуть.

— Он не придёт, — прошептала она.

— Он придёт, мама. Я уезжаю. Ты не сможешь меня остановить, — сказала я с большей убеждённостью, чем чувствовала на самом деле.

— Мне не нужно тебя останавливать. Я только что осудила его отца, Пандора. Ты никуда не уедешь с этим мальчиком. Он не придёт. Я видела его с другой. Я подожду в машине.

С другой…

Прямо как мой отец.

Маккенна мне солгал.

И вот так просто Маккенна меня сломал…

5

ГЛУПАЯ ШУТКА

Пандора

Итак, всё дело в этом. В правде жизни, которая была мной только что подтверждена. Все верят, что рок-группы живут в своём больном маленьком мирке, где все её участники укуриваются, напиваются и трахаются, ругаются и спорят, и каждый день похож на большую старомодную вечеринку.

Что ж, это правда.

Они, конечно же, репетируют. Работают — иногда. Но, чёрт возьми, эти люди знают, как веселиться. Даже Тромбонист, Скрипач и Пианист сегодня вечером пьяные в дупель.

Заядлые тусовщики.

Вся их компания.

— Хочешь выпить? — предлагает Скрипач, но, когда я говорю «нет», он просто пожимает плечами и уходит со своими приятелями, Арфистом и Флейтистом.

На самом деле, мне хочется только одного — пойти к себе в номер и заказать бургер и картофель фри, но предполагается, что мы «веселимся», и камеры следят за тем, чтобы не пропустить ни единого момента происходящего здесь идиотизма.

Я даже начинаю сомневаться, что некоторые из них предназначены исключительно для маркетинговых целей.

Держась поближе к оператору, чтобы он не заснял меня на плёнку — уверена, сейчас у меня самое кислое и ехидное выражение лица, — я замечаю у пив-понга Маккенну. Количество алкоголя здесь просто ошеломляет. Повсюду девушки со стопками спиртного на их телах. Пив-понг, напитки, выпивка, наркотики. Даже кальян ходит по кругу.

Я могла бы попробовать всё это, если бы была со своими друзьями. Мел и Брук, Кайлом…

Как бы то ни было, я ни на секунду не ослабляю бдительность, особенно когда Маккенна Джонс рядом и вокруг нас тысячи камер. Представьте меня пьяной? С Маккенной поблизости?

Я могла бы его убить.

Могла бы… Ну, он такой отвратительный, что я могла бы полапать его, пока убиваю.

Жилистые руки Маккенны лежат на столе, он ждёт, когда противник забросит мячик для настольного тенниса в пивную кружку. Его соперником оказывается один из близнецов, и после того, как он не смог попасть, Маккенна плавно и точно забрасывается в его чашку, и, смеясь, заставляет Викинга — я думаю, это Лекс, — пить.

Да уж, эти двое решили напиться в стельку.

Я хочу перестать пялиться, но не могу. Маккенна часто и громко смеётся, и звук его смеха легко достигает моих ушей, хотя я нахожусь в другом конце комнаты.

Он изменился за эти годы. Вокруг него все ещё чувствуется аура того мальчика, но теперь он такой взрослый. Я не могу перестать замечать различия. Его челюсть более квадратная и чётче очерченная. Губы более полные. Шея более мощная. У него такие мускулы на руках, каких просто не бывает. Он такой загорелый и… мужественный. Я наблюдаю, как он ждёт, когда Лекс снова бросит мячик в его кружку с пивом.

И тут замечаю, что танцовщица Летитта не сводит с меня злобного взгляда. Она подходит ко мне, вытягивая шею, как злая птица. Я разочарована, увидев, что за мной следует оператор.

Девушка кружит рядом и смотрит в направлении моего взгляда.

— Он так классно трахается. — Её жадные маленькие глазки-бусинки скользят по Маккенне, и, вау, её улыбка точь-в-точь такая же, какая должна быть, в моём представлении, у Круэллы Де Виль³ прямо перед тем, как она снимет шкуру с грёбаных щенков.

Понятно, что она, конечно же, трахала это тело гораздо большим количеством способов, чем могла бы я, с моей глупой невинностью, и тогда во мне нарастает поганая злоба. Но я заставляю себя улыбнуться, накручиваю на палец розовую прядь и безразлично говорю:

— Знаю, это ведь со мной он лишился невинности.

Я собираюсь уйти, но меня останавливает её голос.

— Думаешь, что выглядишь крутой и дерзкой, но это не так. Совсем не так.

— Спасибо. Мне было интересно, что ты обо мне думаешь. Теперь я могу спокойно пойти и перестроить свою личность в соответствии с твоими желаниями. — Я смотрю на парня за камерой, который ухмыляется так, словно только что нашёл золотую жилу, и пытаюсь сохранять хладнокровие, хотя мой гнев внутри кипит и готов выплеснуться из моей кожи наружу.

Девушка морщит лицо, пока не становится похожа на маленького гремлина.

— Он ненавидит тебя до глубины души, девочка. Клянусь, в тексте «Поцелуй Пандоры» не хватает слов о том, что он желает тебе смерти. И он обращает на тебя внимание только для того, чтобы сломать.

Я смеюсь. На самом деле к такому смеху я, в общем-то, привыкла. К смеху, который означает полную противоположность меня счастливой и весёлой.

— Он уже сломал меня, больше нечего ломать, и когда я восстановила себя, первостепенной задачей стало не вставлять сердце обратно. Так что это круто. Спасибо, что беспокоишься обо мне. Твоя забота очень трогательна.

Она резко подаётся ко мне и хватает за руку.

— Но ты до сих пор продолжаешь пялиться на него так, словно думаешь, что он твой. А это не так.

— Отпусти меня, если не хочешь, чтобы я тебя ударила, — предупреждаю её.

— Ух ты. Ведёшь себя совсем как мужик, — говорит она.

— Эй, Тит, — зовёт Лекс, подходя к ней и разглядывая нас обеих, как будто чувствуя, что мы собираемся устроить прямо здесь и сейчас настоящую грызню. Удивительно, но он не отошёл от нас, чтобы насладиться представлением.

Может быть, Лекс всё-таки не такой уж и придурок?

Стоит ему подойти, как лицо Тит мгновенно переключается с режима сердитого гремлина на режим милой кокетки. Лекс обнимает её за талию и целует в губы. Боже, не могу поверить, что эти парни делятся своими женщинами друг с другом.

Или, на самом деле, могу?

Но точно не могу поверить, что они называют её «Тит⁴».

Заметив, что Маккенна рассматривает меня странным собственническим взглядом, я отворачиваюсь. А он с красным пластиковым стаканчиком в руке направляется ко мне, и по мере его приближения у меня в животе разгорается пламя болезненной нервозности. «Может, ты, наконец, перестанешь меня нервировать, придурок?» — хочется закричать мне.

— Уже заводишь друзей? — говорит он с ухмылкой.

Однако эта ухмылка совсем другая. Как будто он недоволен мной также, как и Тит, что просто смешно.

И вдруг я вспоминаю, как однажды в выходной после Дня благодарения сбежала с ним немного погулять. Помню, как мы пошли на каток, в тот день шёл снег и было холодно. Мы смотрели, как ребята делают ледяные скульптуры и катаются на коньках, и мне нравилось прижиматься к нему, потому что он всегда был таким тёплым, сильным и твёрдо стоял на ногах. Увидев ровную поверхность льда, твёрдую и белую, решили покататься. Я надела коньки, попыталась держать ноги в ботинках ровно и неуверенно ступила на лёд. Потом я скользила по нему, держась за Маккенну, а он кружил вокруг меня, как будто родился в коньках. Мой Ледяной Человек с серебристыми глазами, горячей кожей и самыми совершенными в мире губами. Мускулистый и сильный, он с лёгкостью мог протянуть руку и закружить меня волчком. А потом он останавливал меня, обнимал, прижимал к себе и приподнимал край моей шапки, чтобы прошептать: «Ты такая горячая, что за пару часов растопила бы весь этот каток».

Когда я вспоминаю прошлое, сердце немного оттаивает, и я пытаюсь надеть ледяную броню, которая мне нужна, чтобы защититься от него. Маккенна больше не тот мальчик, с которым я каталась на коньках, пряталась и думала, что люблю. Он знаменитая рок-звезда, которая заводит интрижки с женщинами. А я — просто первая из целого легиона девиц.

— Что? Нечего ответить? — спрашивает он меня. Если честно, я даже не помню, о чём мы говорили, но Маккенна улыбается и добавляет: — Не так уверена в себе, когда в руках нет овощей?