Кэти Эванс – Раунд 2. Ты будешь моим (страница 66)
Неожиданно зал заполнила оглушительная музыка. Я не сразу узнала голос певца и мелодию, но тут комментатор произнес в микрофон:
– По просьбе нашего победителя, который хочет сейчас задать очень важный для него вопрос.
Ремингтон продолжал пробивать свой путь сквозь толпу, а я прижала голову к его груди и слушала биение его сердца. Его дыхание. Я чувствовала каждую клеточку его прекрасного тела.
Он продолжал идти, и, даже несмотря на боль, я заметила, что многие фанаты держали в руках белые розы, а некоторые бросали цветы в нас со своих мест. Песня продолжала звучать, и вдруг я услышала два слова, от которых по моим венам пробежала волна адреналина.
– Что? – прерывающимся голосом спросила я.
Реми молчал.
Когда мы выбрались из клуба, он скомандовал Питу, чтобы тот подогнал автомобиль. Наконец, мы сели в машину, а Нора скользнула на сиденье впереди, рядом с Питом.
Ремингтон сжал мое лицо руками и посмотрел мне в глаза. Его лицо было распухшим и покрытым кровью. Я ничем не могла ему помочь, и это просто убивало меня. И тут он произнес глухим от эмоций и обезвоживания голосом:
– Этой песней я хотел сделать тебе предложение, так что теперь тебе решать. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. Мыслями. Телом. Душой. Вся целиком.
Он сжал мое лицо руками – мокрыми, мозолистыми, окровавленными.
– Выходи за меня замуж, Брук Думас.
Глава 20. Время пришло
Конечно же, я сказала «да»!
Я проигрывала в голове его предложение, совершенно забыв о болезненных схватках. Они становились все сильнее и сильнее – промежутки между ними были уже менее минуты. Я лежала в больничной палате, но время рожать еще не пришло.
Реми заправил выбившуюся прядку волос мне за ухо, на лице у него застыло встревоженное выражение.
– Брук, – все, что смог произнести он извиняющимся тоном, глядя на меня.
Мне было больно смотреть на него. Лицо было покрыто кровью, подбородок слегка припух. Мне так хотелось прикоснуться к нему, но как только я пыталась протянуть руку, он останавливал меня, целуя в ладонь.
– Нужно приложить лед к твоему лицу, – пыталась протестовать я.
– Кому какое дело до моей физиономии, – возразил он.
Когда я застонала при очередной схватке, он слегка зарычал, словно тоже чувствовал боль.
Он сжал челюсти, пытаясь сохранить спокойствие. Медсестра сообщила, что шейка матки открылась на шесть сантиметров, и спросила, не хочу ли я походить немного, чтобы дождаться, пока она откроется на десять. Я этого вовсе не хотела, но кивнула. Ремингтона явно потряхивало, но он сделал над собой усилие и все же помог мне вылезти из постели. Я схватилась за его руку, чтобы опираться на нее, когда мы выходили из палаты, и обратилась к нему умоляющим голосом:
– Останься со мной. Ты ведь со мной останешься, правда?
– Хорошо, Брук, – безропотно пробормотал он.
Он обвил мою талию свободной рукой, когда мое тело содрогнулось от очередной схватки.
– Отвлеки меня, – умоляла я.
– Как тебе понравился бой? – тихо произнес он мне в ухо.
В его голубых глазах светился восторг, губы криво усмехались из-за опухшего подбородка, и я сквозь боль рассмеялась между двумя схватками и поспешила ответить Реми:
– Ты классно его отпинал, но сейчас твой ребенок пинает меня.
Он помог мне вернуться в палату. Вскоре всем моим сознанием овладела страшная боль, и мне хотелось лишь тужиться, тужиться…
К тому моменту, как доктор разрешил мне это делать, я уже была без сил. Обняв меня сзади руками за плечи, Ремингтон прижался носом к моей шее, словно мой запах успокаивал его. А его запах успокаивал меня, и я старалась не кричать ради него. Потому что желала, чтобы он был рядом, и знала, что он ни за что не захотел бы пропустить такой момент. Закусив губу, я сжала его руку и стала тужиться, стараясь сдерживать стоны. Превозмогая боль, я тужилась изо всех сил. Спустя еще какое-то время ребенок наконец появился на свет, и я устало вздохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело, и откинулась назад.
Доктор подхватил ребенка, и я затуманенным взглядом увидела что-то мокрое, скользкое, розовое.
– Мальчик, – услышали мы, и тут в палате раздался первый крик нашего малыша. Его легкие, видимо, еще не были достаточно развиты, но этот слабый звук наполнил мое сердце невыразимой радостью.
– Мальчик, – выдохнула я.
– Да, мальчик, – хриплым голосом повторил Ремингтон, и дыхание мое прервалось от того, сколько любви и радости было в этом слове. Реми не нужно было ничего мне говорить, но я знала, как много значит для него наш сын. Для нас обоих.
Я молча улыбнулась, глаза мои наполнились слезами. Доктор пробормотал, обращаясь к медсестрам, обрезающим пуповину:
– Дышит сам. Осложнений, похоже, нет. Но он все же недоношенный. Надо подержать его в инкубаторе.
– Покажите его нам… – едва слышно произнесла я. Мои руки были такими слабыми, что я была не в силах их поднять, и даже не понимала, почему.
Крошечный младенец издал еще один крик, когда медсестры обмывали его, и вот наконец они передали его нам. Казалось, Рем задержал дыхание, я же, напротив, тяжело дышала, впервые взяв этот живой комочек в руки.
Доктор занялся мной, а сестра ждала, чтобы забрать младенца в отделение интенсивной терапии новорожденных, но в этот момент Ремингтон наклонил свою темную голову ко мне. Мы понюхали друг друга над крошечной лысой головкой малыша.
– Я так люблю его, Реми, – прошептала я, поднимая голову, чтобы почувствовать его теплое дыхание на моем лице, его губы на моих. – Я так люблю тебя. Спасибо тебе за этого малыша.
– Брук, – хрипло произнес он, обнимая нас. Я знала, что в глубине души Реми не верил, что заслуживает такого счастья. Никто никогда не говорил ему, что он этого достоин, поэтому я прижала его широкие плечи своими дрожащими ослабшими руками к себе так крепко, как только могла, держа младенца одной рукой.
– Если он будет таким же, как я, мы с тобой будем поддерживать его, – обеспокоенно прошептал он мне в ухо. – Если он будет таким, как я… мы всегда будем рядом.
– Да, Реми. Мы отдадим его заниматься музыкой. И спортом. Будем учить заботиться о своем теле, чтобы оно было сильным и радовало его, пусть даже если и будет иногда доставлять ему проблемы. Мы научим его принимать свое тело и себя. Научим его любви.
Реми смахнул слезы с глаз тыльной стороной ладони.
– Да. – Он поцеловал меня в лоб. – Да, мы научим его этому всему.
– Обними нас еще раз, – умоляющим голосом произнесла я, когда он отодвинулся, словно сомневаясь, что я и этот крошечный комочек, издающий слабый писк, принадлежим ему.
Но он все же вернулся, и мы растворились в объятиях друг друга. Его руки были такими ласковыми, они словно были созданы для нас. Я почувствовала, как он смахивает слезу, упавшую на мою голову, и мне самой тоже захотелось расплакаться. Реми такой сильный. Я никогда не думала, что этот трогательный момент на него так подействует. Я придерживала нашего сына одной рукой, потому что другой обнимала Ремингтона.
– Иди ко мне, – позвала я его, протягивая к нему руку. Он опустил голову и втянул мой запах. Думаю, в этот момент мое лицо было еще более мокрое от слез, чем его.
– Я так тебя люблю, – прошептала я ему – Ты заслуживаешь всего этого и даже больше. Когда ты будешь сражаться на ринге, я буду делать все, чтобы ты с радостью возвращался домой к нам.
Он в отчаянии застонал и снова смахнул слезу с глаз, словно ненавидя себя за слабость. Затем он схватил ладонями мое лицо и поцеловал за ухом, произнося глухим голосом:
– Я так люблю тебя, мать твою. Спасибо тебе за этого ребенка. Спасибо за твою любовь. Жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.
К тому времени, как я снова увиделась с Норой, я уже лежала в отдельной палате. Она вошла, разрумянившаяся и радостная, в сопровождении Пита, который выглядел почти таким же счастливым, как она. Пит хлопнул Ремингтона по спине и поздравил новоявленного отца, а Нора тут же направилась ко мне.
– Брук, я его видела! Посмотрела на него в окошко! Это самый крохотный младенец на свете!
– Я знаю, Нора, он действительно очень маленький! – произнесла я дрожащим от эмоций голосом. – Ему пока не положено находиться здесь, в палате, но врачи просто поражены тем, как он хорошо развит для своего срока.
Нора уселась на край кровати и взяла меня за руку. Глаза ее сверкали от счастья. Мы смотрели друг на друга некоторое время. И хотя я не хотела, чтобы радостное выражение уходило с ее лица, мне все-таки надо было задать вопрос, который не давал мне покоя.
– Нора, скажи, что ты делала в компании Скорпиона? – Я поморщилась, пытаясь сесть, а потом протянула руку под кровать и отрегулировала ее положение. – Почему ты не сказала мне, что он шантажировал тебя, ведь мы могли бы тебе помочь?
Все ее лицо от подбородка до лба залила краска, и она закрыла лицо руками.
– Мне так стыдно…
Ремингтон, стоявший у двери, жестом показал, что они с Питом уходят. Я переглянулась со своим большим львом. Он был в спортивных штанах и толстовке с капюшоном, волосы его были, как всегда, взъерошены. Я внезапно осознала, что у меня с этим мужчиной общий ребенок, и преисполнилась такой гордости, что, казалось, вот-вот взлечу в воздух, словно облако.
Он тихо прошептал, тоже с сияющими от гордости глазами: