Кэти Эванс – Раунд 2. Ты будешь моим (страница 45)
Он постучал по своей коленке.
– Я предоставлю тебе выбирать.
– Между чем и чем?
– Музыкой.
– Это мне нравится.
– Поцелуями.
– Какой сложный выбор.
– Ласками.
– Ты плохой мальчик.
– А лучше все сразу.
Без всякого предупреждения я прыгнула ему на колени, а он засмеялся и крепко сжал меня.
– Попалась?
– Ты заполучил мое сердце с того самого момента, как взглянул на меня, – тихо произнесла я, как будто ему нужно было еще одно подтверждение моих чувств при его непомерном самомнении. – Когда ты мне подмигнул, я уже была твоя, мистер Ремингтон Тейт… мой сексуальный парень, непобедимый боец, отец моего будущего ребенка. И я принадлежу тебе сейчас и буду принадлежать всегда.
Глава 14. Филадельфия
Он снова слетел с катушек. Ему не понравилось, что я разговаривала с Питом и Райли по дороге в отель. Ему не понравилось, когда мне пришлось оставить его, чтобы пойти в туалет, он расхаживал по нашей спальне, ожидая, как какой-то нетерпеливый новобрачный, бросился ко мне, как только я вышла, и целовал меня примерно полчаса, пока ребята не пришли, чтобы забрать нас на матч. Он не хотел отпускать меня, направляясь к раздевалкам, и его рука обвивала мои бедра все время, пока мы спускались в зал.
Я сказала ему, что не могу дождаться, когда он начнет бой, и что буду наблюдать за каждым его движением. Он в ответ сжал челюсти и собственническим, жадным взглядом посмотрел на мои губы. Затем кивнул и похлопал меня по заднице, наказав Питу не отходить от меня ни на шаг во время боя.
Теперь мы с Питом были как сиамские близнецы.
Он – Человек в черном, вооруженный по полной программе электрошокером и перцовым баллончиком. Сегодня он к тому же напустил на себя хмурый угрожающий вид, как бы предупреждающий, что все должны держаться от нас подальше.
– Ты слишком серьезно ко всему относишься, – пошутила я.
– Что человек хочет, то он и получает, – ответил он со смешком.
Рой бабочек проснулся в моем животе, когда мы направлялись к нашим местам в первом ряду, справа от ринга. Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз смотрела поединок с его участием. Я ощущала волнение пополам с нервозностью, и еще, к моей досаде, изжога, оставшаяся как напоминание о тошноте, которая мучила меня в первом триместре, обещала вернуться с удвоенной силой.
– Ремингтон выкупил весь сектор, чтобы люди не сидели к нам слишком близко, – пояснил Пит, когда мы подошли к нашим местам, и я обратила внимание, что два места по бокам от нас и два сзади не заняты.
Пит кивнул кому-то на другой стороне ринга, и я, проследив за его взглядом, увидела Джозефину, наблюдающую за нами.
– Откуда здесь взялась Джо? – спросила я, приветливо улыбаясь ей и радуясь, когда та чопорно улыбнулась мне в ответ. Она стояла, демонстрируя почти военную выправку, и, хотя умудрялась держаться очень вежливо и сдержанно, вид у нее был весьма грозный.
– У нее обнаружились дела, о которых нужно было позаботиться, и она полетела коммерческим рейсом, чтобы догнать нас. Она живет в одной комнате с Дианой и будет ходить за тобой по пятам всякий раз, когда Ремингтона не окажется рядом.
Я бы, наверное, возмутилась, если бы она мне так не нравилась. К тому же, как я слышала, она была счастлива получить работу, для которой обычно нанимают мужчин. Поэтому я продолжала ей время от времени улыбаться, пока мы с Питом смотрели первые поединки.
Толпа начала кричать и волноваться, когда ринг освободился после четвертого поединка, и уже через некоторое время в зале слышалось только одно имя. А потом толпа начала скандировать: «Ре-минг-тон, Ре-минг-тон, Ре-минг-тон!»
– Организаторы очень любят, когда зрители просят его выйти, – сказал Пит со смешком.
И вот, наконец, проснулись динамики:
– Итак, леди и джентльмены! Гребаные девочки и мальчики! Вы хотите его? Вы его получите! Поприветствуйте же его! Сегодня вечером с вами на ринге только ваш Ремингтон Тейт, Р-р-р-ри-и-и-ип!
Мой, и сегодня вечером, и всегда!
Зал был полон зрителей, они обступили ринг со всех сторон. Некоторые, приложив руки ко рту рупором, кричали, другие прыгали и размахивали плакатами с его именем.
– Реми, я бы умерла за тебя, Реми! – услышала я громкий крик позади меня.
Радость пузырилась в моих венах, когда он рысцой выбежал в зал. Идеальная осанка и расслабленные плечи, красная накидка с именем РИП, прикрывающая самые мощные и красивые мышцы в мире, – и вот мои соски затвердели, а тело задрожало от желания. Когда свет софитов сфокусировался на нем, я принялась жадно рассматривать его совершенное лицо с ямочками на щеках, но тут мой взгляд зацепился за красные следы губной помады на его щеках и подбородке. И в уголках губ.
Я растерянно заморгала.
Он ухватился за веревки и с размаху прыгнул на ринг, приземлившись мягко, словно кот, который чувствует себя хозяином этого места, а затем накидка полетела в сторону, и Ремингтон предстал перед зрителями во всем своем великолепии. Я смотрела на него и не верила своим глазам – эти отметины, эти красные пятна, рассыпанные по всему его красивому мальчишескому лицу, алели на загорелой гладкой коже, – пока жестокая правда не начала проникать мне в мозг, все яснее и яснее рисуя передо мной неприглядную картину. Каждый из поцелуев, оставивший эти следы, я ощущала на себе, как удар хлыста.
Тысяча и одно сомнение, о наличии которых в себе я даже не подозревала, всколыхнулись у меня внутри.
Я представила себе, как ухоженные нежные руки с алыми ногтями касаются его кожи, как алые губы прижимаются к его губам… Как он удовлетворенно рычит для какой-то другой женщины, как его шершавые ладони царапают чью-то кожу…
Я несколько раз моргнула, пытаясь унять жжение в глазах, и услышала, как Пит, наклонившись ко мне, тихо сказал:
– Брук, это издержки нашей жизни. Он не ищет внимания поклонниц – они сами вешаются на него, а он сейчас думает только о предстоящем бое. В этом нет ничего особенного.
– Мозгом я это понимаю, но если бы я только смогла заставить остальную часть моего тела принять это, – пробормотала я несчастным тоном. И черное облако боли плащом окутало меня, закрыв собой свет.
Через пару сидений справа от меня женщина вскочила на ноги и, дергая себя за волосы, завопила: «Ри-ип! Я хочу затащить тебя в спальню и трахать до тех пор, пока не смогу ходить!»
Господи, как же мне хотелось прибить эту суку.
Вот он, прекрасный и великолепный Ремингтон Тейт. Рип собственной персоной.
Он сделал свой фирменный разворот, и я почувствовала такое давление в груди, что обхватила руками своего ребенка, растерянно глядя на небольшую выпуклость на своем животе, которую он теперь образовывал. Я никогда не жалела, что забеременела, но теперь чувствовала себя такой беременной и такой глупой.
Я начала медленно и глубоко дышать, стараясь успокоиться, в то время как сомнения терзали меня изнутри. Да, у нас будет с ним общая семья. Я буду матерью его ребенка… Но он все равно останется бойцом, любимцем публики, его всегда будут окружать молодые, хорошенькие поклонницы, которые будут делать все, только бы его заполучить.
БДБ (Брук До Беременности) наверняка чувствовала бы, что никто и никогда не сможет отнять его у нее.
Но ББ (Беременная Брук) чувствовала себя сейчас несколько неуверенно. Может, потому что мне было немного больно из-за того, что он не попросил меня выйти за него замуж. Может быть, он вообще не хотел этого?
Зачем ему вообще об этом беспокоиться, когда я и так уже принадлежу ему?
– Брук, он смотрит на тебя, – возбужденно пробормотал Пит.
Все еще чувствуя себя менее уверенно, чем хотелось бы, я сделала глубокий вдох, но не подняла взгляд, продолжая смотреть на свои колени, на дурацкое льняное платье, которое надела, прихорашиваясь для него этим утром.
– Брук, он откровенно пялится на тебя, – сказал Пит, теперь в его голосе слышалась тревога. Толпа постепенно стихла, и в зале повисла тишина.
Шли секунды, тишина становилась все более гнетущей, наверное, Рип перестал улыбаться, и по его напряженному лицу все поняли, что происходит что-то не то.
Я чувствовала, как его глаза сверлят мою макушку. Но я знала, что когда я подниму взгляд, то все, что увижу, – это красные пятна. Оставленные губной помадой. На его прекрасном лице. Как та губная помада, которой когда-то намазала его сама, но сегодня это были чужие следы. Может быть, одной из тех гребаных шлюх, которых он трахал, когда меня не было рядом. О, мой бог!
– Брук, господи, какого черта? – Пит толкнул меня локтем. – Ты что, хочешь, чтобы он облажался сегодня вечером?
Я покачала головой и заставила себя поднять взгляд.
Он смотрел на меня с выражением отчаянной тревоги. Ноги широко расставлены, челюсти сжаты, руки стиснуты в кулаки – всем своим видом он говорил: «Что с тобой не так? Я приду прямо сейчас, только позови!»
Я гордо выдержала это пылающий взгляд, потому что не собиралась даже намеком показывать, как мне больно, но, когда он улыбнулся мне, я просто не смогла улыбнуться в ответ.
И его улыбка тут же погасла.
В глазах вспыхнула боль, и дикое выражение его лица почти такой же болью отозвалось во мне, я почувствовала себя почти такой же безумной, ведь на этот раз я просто не могла успокоить его, так как была чертовски обижена, зла, ревнива и… черт возьми, беременна.