Кэти Эванс – Мой (ЛП) (страница 55)

Но теперь до большого боя осталось три дня, а Ремингтон все еще полностью темный. Сегодня он пошел на тренировку и даже не посмотрел никому в глаза. Я знаю, что он что-то чувствует, что-то плохое. Знаю, что он не озвучивает это, потому что это будет означать поражение, а он никогда не проигрывает. "Кроме того раза, когда он сдался ради тебя", говорит мне грустный голос.

Все стали крайне обеспокоенными, а я особенно, когда Реми просит меня позвать Пита с Райли. Они стучат в дверь спальни, и я прикрываю обнаженное тело Реми белой простыней так, что на виду остаются только его мускулистая спина и руки, и привожу их внутрь.

— Они здесь, — говорю я.

Райли приближается первым и опускается на колени возле кровати.

— Привет, Рем, как дела?

— Плохо, — предостерегает он.

— Что случилось? — говорит Пит.

Тишина.

— Я хочу, чтобы вы отвезли меня… в чертовую больницу… и устроили меня.

Райли выпучивает глаза так же, как и Пит. Парни мгновение смотрят на меня, и Ремингтон повторяет то же самое, что сказал только что.

— Я хочу, чтобы вы отвезли меня… в чертовую больницу… и записали на ту процедуру, — добавляет он.

Что-то в его словах, в том, как мужчины колеблются, прежде чем ответить, посылает мне новый прилив тревоги, проносящейся сквозь меня.

— Ты хочешь снова это сделать, — говорит Райли.

Он кивает в подушку.

— Сейчас, — решительно подчеркивает он.

Райли растеряно поворачивается к Питу, который через мгновение выхватывает свой телефон.

— Сначала нам нужно узнать, когда это можно сделать. Я позвоню в больницу, — говорит он и начинает набирать номер, выходя из комнаты.

— Это оживит тебя, — говорит Райли, поднимаясь на ноги и с глухим стуком похлопывая Ремингтона по спине.

Ремингтон хватает его за галстук, притягивая ближе и выпрямляясь.

— Черт возьми, не опекай меня. Просто отвези меня туда и не смей позволить ей увидеть, — скрежещет зубами он.

Мои брови поднимаются вверх, когда до меня доходит, что Ремингтон думает, что я вышла из комнаты. И глаза Райли моментально двигаются в мою сторону, сигнализируя не выдавать себя, что я слышала. Но я больше не вру Ремингтону, так что делаю шаг вперед.

— Я хочу находиться с тобой. Если они лечат или еще что-то делают с тобой. Я хочу быть там, и я буду там.

Он выпрямляется на звук моего голоса, но сначала смотрит на Райли.

— Райли… — предупреждает он. Райли ослабляет галстук, когда Реми поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты остаешься здесь и я вернусь, — он говорит грубо, но с явной заботой, используя совершенно другой тон со мной, чем тот, который использовал с мужчинами.

— Я так не думаю, — настойчиво противостою я, потому что, серьезно, меня не переубедить в этом. Эти трое действуют так, будто я некомпетентная слабая маленькая размазня!

Реми сужает глаза и сжимает челюсть на мое упрямство, а я поднимаю брови, скрещивая руки на груди.

— Я иду туда, куда и ты. Понимаешь? Что бы то ни было, это не проблема, — говорю я.

Он удерживает мой взгляд, на скулах у него двигаются желваки.

— Это. Не. Проблема! — заверяю я, блефуя изо всех сил.

Но я не упущу его из виду.

Глава 19

Тёмный против Синего

Полностью осознавая то, что чуть ли не силой заставила парней позволить мне сопровождать их, я разумно молчу во время нашей поездки в больницу. Все, кажется, находятся на той же волне. Ни одного обмена словами. Даже едва взглядами. Мы все, кажется, ожидаем, чтобы Реми что-то сказал, но его внимание зафиксировано на пролетающем городском пейзаже, а профиль выглядит решительным. И я даже не думаю, что он что-то видит; он потерян в своей голове.

Когда мы прибываем, я чувствую, как тепло его тела внезапно окутывает меня, когда он наклоняется, кратко прикасаясь своими губами к моим. Его голос дрожью проносится сквозь меня, когда он говорит:

— Я скоро вернусь.

— Нет! Я хочу пойти с тобой! — взываю к его широкой спине, когда он исчезает внизу коридора с медсестрой, а Пит направляется к регистратуре, чтобы записать его. Я начинаю подозревать, что это, фактически, серьезное дело, когда Райли начинает разговаривать со мной, как с ребенком.

— Намного лучше, если ты останешься здесь, Брук, — он почти стонет.

Я хмурюсь:

— Не обращайся со мной, как с цветком, Райли. Я хочу быть там с ним. Мне нужно находиться там для него.

Пит направляется в сторону, где исчез Ремингтон, и я быстро бегу за ним.

— Пит, я могу пойти с ним?

На мгновение, между парнями устанавливается эта связь мужчина-к-мужчине, затем Пит наконец кивает Райли и говорит мне:

— Я приду за тобой, когда он пройдет предварительную подготовку.

— Предварительную подготовку?

Пит исчезает в том же коридоре, что и Ремингтон.

— Райли?

Я совсем запуталась.

Райли вздыхает.

— Ему проводят процедуру, чтобы вызвать судорожный припадок головного мозга, — когда он начинает объяснять, я слушаю так, будто нахожусь по другую сторону тоннеля, отдаляясь все дальше и дальше в течении секунды. В моих глазах горит огонь и все, что я сейчас знаю — это то, что в больнице белые стены. Такие пустые, ровные и белые. — … в то время, как его мозг будет получать электрический ток. .

Сердце являет собою полую мышцу, и оно делает миллиарды ударов в течение нашей жизни.

За свою короткую жизнь я узнала, что вы не можете бегать, если разорвали связку, но ваше сердце может быть разбито на миллион кусочков, а вы все еще сможете любить всем своим естеством.

Всем своим несчастным, безумно уязвимым чертовым естеством…

Мое сердце еще никогда так сильно не колотилось в груди. Тук, тук, тук. Даже при том, что я пытаюсь действовать, будто ЭТО НЕ ТАК УЖ СТРАШНО, в голове все крутится по кругу, пока я пытаюсь понять, что мне только что объяснил Райли. Что Ремингтон собирается подвергнуть себя электрошоку. Чертовый электрический ток будет проходить через его голову к мозгу, чтобы осуществить ему чертовый судорожный припадок мозга.

Сейчас он говорит мне, что может быть какая-то кратковременная потеря памяти, что ему введут анестезию короткого действия, что уровень кислорода в крови и частота сердечных сокращений будет контролироваться, что кроме кратко или долговременной потери памяти нет других известных побочных эффектов. Клянусь, что когда проигрываю в голове то, как Ремингтон исчезает вниз по коридору с персоналом больницы, то слышу низкий глухой звук, что эхом раздается в холодных белых стенах — и он исходит от меня.

— О, Райли, — его имя звучит низким жалким стоном, и я закрываю лицо, когда во мне возрастают паника и страх, будто волною накрывая меня.

Сердце замирает, когда появляется Пит и жестом зовет меня. Я подбегаю и следую за ним в кабинет, полуживая от сильнейшей паники. Вижу оборудование, остро чувствуя непреодолимую холодность больницы, и в середине комнаты вижу его. Он связан липучками за массивные запястья.

Его прекрасное тело лежит на плоской поверхности, одет он в больничную одежду, лицо направлено в потолок.

Реми.

Мой прекрасный, дерзкий, игривый, голубоглазый парень и мой серьезный хмурый мужчина, который любит меня так, как никто никогда в жизни не любил меня.

Побуждение защитить его от грядущего настолько сильное, что я подхожу медленными, но решительными шагами, одной рукой обнимая свой животик размером с дыню, где находится наш малыш. Рука безудержно дрожит, когда я тянусь к большой загорелой ладони, привязанной к операционному столу. Привязанной. К столу. А мой голос трещит, как стекло, когда я легонько сплетаю свои пальцы с его, пытаясь звучать спокойно и рационально, когда на самом деле чувствую себя достаточно безумной, чтобы кричать.

— Реми, не делай этого. Не причиняй себе боль, пожалуйста, больше не делай себе больно.

Он сжимает мои пальцы, отведя от меня глаза.

— Пит…

Пит хватает меня за локоть и тянет прочь, и я выхожу из себя, когда понимаю, что Ремингтон действительно не хочет меня здесь видеть. Он не посмотрел мне в глаза. Почему он не посмотрит в мои долбаные глаза? Поворачиваюсь к Питу, когда он выводит меня из комнаты, мой голос доходит до степени истерики:

— Пит, пожалуйста, не позволь ему делать этого!

Пит хватает меня за плечи и шипит, чтобы не привлекать к нам внимания: