Кэти Эванс – Мой (ЛП) (страница 11)

— Ты нарочно позволил ему побить себя.

Он плюхается на скамейку у подножья кровати и смотрит на меня, отбрасывая пустую бутылку “Геторейд” в сторону.

— Я весь изранен, вылечи меня.

— Ты изранен, все верно, но это не бицепс, требующий нежной любовной заботы!

— Ты права, — его глаза мерцают в мягком свете лампы, когда он смотрит на меня. — Ты собираешься вылечить меня?

— Только потому, что ты мне платишь за это, — сердито пыхтя, я хватаю свои массажные масла, а конкретнее, масло арники и горчичное масло против воспаления, и иду включать душ. — Тебе нужен холодный душ.

Его губы вздрагивают и вставая, он машет, чтобы я подошла. И когда я в замешательстве подхожу, он обнимает рукой мои плечи.

— Что? Ты не можешь сам ходить? Пару минут назад ты был живчиком, — говорю ему.

— Эндорфины убили боль, — бормочет он мне на ухо, когда я обвиваю рукой его талию и веду в ванную. — Я говорил тебе, что весь побитый.

Я подпираю его к стене и открываю дверь душа. Проверяю, ледяная ли вода, и тут он поднимает меня на руки, переставляет регулятор на середину и заходит со мной внутрь, в одежде.

На нас течет поток воды и я, задыхаясь от удивления, пинаюсь в воздухе, когда вся моя одежда прилипает к телу.

— Что ты делаешь?

Он снимает мою обувь и отбрасывает ее за стеклянную перегородку, затем босую ставит меня на ноги и стягивает вниз мою юбку. Внезапно, все эти феромоны, вырабатываемые им после боя, начинают вести войну с моими чувствами, и мне становится так жарко, что единственное, благодаря чему я не превращаюсь в пепел — это вода, стучащая по моей коже.

— Что ты делаешь? — задыхаясь, спрашиваю у него.

Он рывком снимает мой топ, и он падает на мраморный пол с хлюпающим звуком. Он раздевается, и я так переполнена гневом за то, что он позволил побить себя и так возбуждена от вида его напрягающихся мышц, когда он раздевается, показывая свою золотую влажную кожу, что мне бешено хочется одновременно ударить его и поцеловать. Когда его боксеры падают — хлюп! — и он пинает их в сторону, обожемой, моим глазам становится больно.

Мне приходится прикусить нижнюю губу в попытке подавить инстинкт броситься на него и дать ему все, в чем он нуждается. Не отрывая глаз от меня, он встает назад под напор, его широкие плечи защищают меня от воды. Затем я чувствую медленное скольжение его пальца вверх к моему подбородку и нежное поглаживание нижней губы, освобождая ее от зубов. И слышу его хриплый голос:

— Это должен кусать я.

Я не дышу. Он владеет непреодолимым влиянием на меня. Я могла бы сразиться со своей реакцией, но проиграла бы. Мои глаза удерживают его взгляд, и собственнический проблеск в нем пулей проносится сквозь меня. Вода ручьями стекает по его челюсти, когда он хватает меня за задницу и прижимает к себе. Его эрекция упирается в мой живот, когда он смотрит на меня сверху вниз с упорной интенсивностью.

— Ты, — отрывисто говорит он командующим голосом, проводя своим пальцем по моей нижней губе, — Будешь любить меня, пока я не умру. Я буду делать так, чтобы ты любила меня, даже если это приносит боль. И, когда это больно, я буду делать это лучше, Брук, — он легонько запускает палец в мой рот и специально трется им о кончик языка, спокойно требуя, чтобы я облизала его. Когда я это делаю, у меня ноет грудь и я наблюдаю, как он вытаскивает палец, проделывая влажную дорожку на моей нижней губе. — Ты будешь, черт возьми, любить меня, даже если это нас убивает.

Мои легкие болят от нехватки воздуха, а вся остальная часть меня болит от нехватки его рук на мне. Когда я поднимаю взгляд, то натыкаюсь на эти голубые глаза, сосредоточенные на мне, его лицо повреждено и в поту, весь тестостерон мира проходит сквозь него, притягивая и обволакивая меня так, что именно сейчас я могу принять только то, что очень сильно его хочу. Он заставляет меня чувствовать эту всепоглощающую, душераздирающую, мучительную, болезненную потребность в нем выше физического и эмоционального уровня.

Мое влагалище сжимается так туго, что требуются все усилия, чтобы не захныкать. Мои чувства усиливаются от его близости. Я не могу не заметить, что кровь на его губе такого же цвета, как его мантия "РАЗРЫВНОЙ", яркая и вполне насыщенная. Как мое лицо окутывает его равномерное горячее дыхание. Как медленно его пальцы еще больше охватывают мою задницу, а один из них касается кожи на моей челюсти. Он разрушает меня.

— Перестань причинять себе боль, — несчастным голосом говорю я, пытаясь высвободиться от его рук, только, чтобы удариться о холодный мрамор позади себя.

— Это не приносит боль, — шепчет он, затем за задницу притягивает меня к себе ближе и вдыхает меня. — Ты. Плачущая в моих гребаных руках. Потому что я чертовски обижаю тебя. Это приносит боль. Когда ты. . не прикасаешься ко мне. Не смотришь на меня, как всегда, этими милыми маленькими счастливыми глазами. Становится больно. Мне охренеть, как больно и ни одна часть меня снаружи не болит так, как болит там, где ты делаешь мне больно.

Борясь со своими эмоциями, пытаясь держать их под контролем, я бросаю взгляд и яростно смахиваю ресницами влагу в глазах.

— И еще мне больно здесь, — он направляет мою руку на свою огромную эрекцию. — Мне больно всю ночь наблюдать за тем, как ты расклеилась из-за меня. Этим утром. И в тренажерном зале, — он прижимает меня ближе, и я тихо стону, опускаясь лбом на его грудные мышцы, изо всех сил пытаясь не расклеиться снова.

Сжалившись надо мной, он отпускает мою руку, но пальцы мои горят, и я не знаю, что поделать со своими руками. От его близости у меня кружится голова. Мне хочется прощупать пальцами каждый сантиметр его мышц и стереть прикосновения любой другой руки, что побывала здесь. Мне хочется. .

Я даже не знаю. Сейчас я не могу думать не о чем, кроме возрастающего болезненного трепета внутри меня. В моем сердце. В моем влагалище. Он хватает мыло и начинает намыливать мою обнаженную кожу. Как будто делая это впервые, он наблюдает за своими руками между моих ног, его пальцы мнут и намыливают мою грудь, большие пальцы намыливают мои соски.

— Тебе понравился бой? — спрашивает он своим тихим низким голосом, плавно скользя своими сильными руками вниз по внешней стороне ног и вверх по внутренней стороне бедер, потирая мою промежность. Затем он намыливает кожу моих ягодиц и между ними.

Удовольствие от его уверенного знакомого касания настолько сильное, что я сдерживаю стон, наблюдая, как он моет меня.

Один его глаз немного опухший, а рана над бровью все еще выглядит ярко-красной. Посередине его нижней губы все еще есть трещина. Он ранен, но ему на это плевать. Он хотел привлечь мое внимание и сделал бы что угодно для этого, и даже, если мне хочется ударить его за безрассудность, желание поцеловать каждую царапину и рану на его теле намного сильнее.

Ремингтона бросали на протяжении всей его жизни. Родители. Учителя. Друзья. Даже я. Никто не задерживался с ним достаточно долго, чтобы показать ему, что он того стоит. То, что он сделал, просто для того, чтобы я прикоснулась к нему, разделила с ним любовь, разжигает во мне желание погрузить его в свою любовь так, чтобы никогда в жизни ему не пришлось просить меня об этом.

— Я отказываюсь, — шепчу я страстным голосом, — сидеть и наблюдать, как ты нарочно позволяешь делать себе больно.

— Я отказываюсь позволять тебе отталкивать меня, — говорит он так же страстно, наполняя одну свою большую ладонь тяжестью моей груди.

Хмурясь и качая головой, я зажмуриваю глаза, когда он направляет душ на мое лицо. Поток воды смывает мой шампунь и, когда он проводит руками по моим волосам, позволяя пене стекать по моему телу, я с трудом могу удерживать их закрытыми.

Предпринимая действия, пока есть такая возможность, я хватаю мыло, образуя много пены, дотягиваюсь к гладким мышцам его груди и растираю мыльными пальцами твердую гладкую кожу. Его грудь вздрагивает от моего неожиданного прикосновения, и, когда я встречаюсь с ним глазами, у меня подкашиваются колени. Все мое тело сжимается, когда я удерживаю взгляд этих жаждущих голубых глаз, пальцы скользят вверх по его влажной массивной руке, вниз по его груди, по его восьми кубикам. Мой голос хриплый от эмоций, едва слышен из-за воды.

— Это то, чего ты хотел? Когда был там, опрометчиво позволяя наносить удары по себе?

Он нежно охватывает мое лицо одной рукой, и произносит каждое слово яростным и страстным голосом.

— Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, накрывала мои губы своими, как прежде. Я хочу, чтобы ты любила меня. Хватит уже наказывать меня, Брук. Я люблю тебя.

Он прижимается своими губами к моим, пробуя меня быстрым, грубым поцелуем, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, тяжело дыша.

Он сильнее обхватывает мое лицо.

— Разве моя девушка позволит этому сломать ее? Разве? Она сильнее этого. . я точно знаю, и мне нужно, чтобы она жила. Мне нужно, чтобы она боролась ради меня и вместе со мной. Насколько я могу судить, подобного этому раньше никогда не случалось. Только ты приключилась со мной, Брук. И это все еще происходит со мной, не так ли, петарда?

Наши взгляды встретились, и я не знаю, кто из нас более жаждущий, более нуждающийся или более отчаянный. Его взгляд вонзается в меня, он выглядит таким изголодавшимся, а я чувствую себя обезумевшей. Моя грудь начинает вздыматься, сердце колотится, и прежде, чем осознать это, я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его к своим губам, в то время, как он прижимает меня спиной к стене душа и накрывает мой рот своим.