Кэти Эванс – Любовный нокаут. Раунд 1 (страница 62)

– Ты правда будешь приглашать меня к себе? – пробормотала Мел мне в ухо

– Буду, причем вас обеих, – пообещала я. Даже если мне придется экономить.

Через тридцать шесть часов я благополучно отправила Нору к маме с папой, и они начали пытать ее по поводу крокодилов. Бедная моя сестра! Ведь теперь ей придется заплатить за всю ту ложь, которую она нагромоздила, водя их за нос, и разглагольствовать на тему индийской культуры, расписывать красоты Парижа с Эйфелевой башней и прочими достопримечательностями.

Мелани помогла мне сложить чемоданы. В глазах у нее блестели слезы, когда она усадила меня в такси и прощально помахала рукой, но я продолжала твердить ей:

– Мы же не навсегда расстаемся! У меня сезонная работа, ты же знаешь, так что не раскисай. И я буду часто к тебе прилетать.

Я старалась говорить уверенно, но не знала, как пройдет встреча, или собеседование, или что там меня ждало тем вечером. Я только знала, что ехала к Реми, и меня раздирали желание, страх, тоска, любовь и сожаление,

Я гадала, с каким Реми мне сегодня придется столкнуться, понимала, что Ремингтон Тейт – не тот мужчина, с которым можно планировать долгосрочные отношения. Он словно магнит, притягивающий женщин и неприятности, и у него есть темная сторона, которую не так-то легко обуздать.

Мое любимое чудовище. Мой свет и моя тьма. Мой мужчина.

Для меня нет иного выбора, кроме как быть с ним до конца.

– Мы так безумно рады видеть тебя! Я бы тебя обнял, но боюсь, что за это мне могут и шею свернуть, – произнес Райли, увидев меня на пороге.

Этот красавчик с фигурой серфера широко улыбался, и его обычно печальные глаза светились неподдельной радостью.

– Ребята, а я-то думала, что вы совсем обеднели. Какие же вы нищеброды, если можете позволить себе снять президентский люкс? – сказала я, бросая сумки у двери.

– Ну нищеброды мы по прежним меркам Реми. – Пит поспешил ко мне и отнес чемоданы в одну из комнат. – Он обычно так легко тратил несколько миллионов в год, впрочем, и зарабатывал не меньше, а теперь ему пришлось продать дом в Остине, и мы пытаемся привлечь спонсоров, чьи товары могли бы рекламировать.

Я понимающе кивнула и украдкой бросила взгляд в сторону спальни, гадая, там ли Ремингтон. Когда ребята провели меня в гостиную, я все-таки решилась спросить:

– Ну ладно. Мне все же хотелось бы знать, нуждается ли мистер Тейт все еще в моих услугах в качестве реабилитолога или нет.

– Разумеется, – заверил меня Пит, плюхаясь на диван, и принялся, как обычно, теребить свой галстук. – Он решил сосредоточиться на том, что для него важно. Ему нужна именно ты, и он и слышать не хочет ни о ком другом.

Я рассмеялась, а потом опомнилась, когда они оба уставились на меня, словно я была падающей звездой и они только что поймали меня и держали в ладонях.

– Парни, – произнесла я, закатывая глаза. – Не ходите вокруг до около. Он сейчас здесь? Или он намерен испытывать мое терпение бесконечно?

– Да ни за что!

Они оба рассмеялись, но Пит тут же посерьезнел.

– Он последние дни места себе не находил, бесцельно слонялся по номеру. А сейчас отправился на пробежку. – Он посмотрел мне в глаза усталым взглядом, слегка наклонился, опершись локтями о колени, и понизив голос, произнес:

– Твое письмо, Брук. Он прочитал его тысячи раз. С нами он не разговаривал. Мы понятия не имеем, что он чувствует.

Тут до моих ушей донесся звук открывающейся двери, и я вскочила на ноги, задыхаясь от волнения.

В противоположном конце комнаты, весь покрытый потом после пробежки, стоял мужчина моей мечты, ради которого я готова была пойти на край света и поставить все в жизни на карту ради своей любви к нему. Мое сердце замерло на секунду, а потом бешено заколотилось. Как и всегда при виде его. Я всей душой устремилась к нему, но застыла на месте.

Волосы его были взъерошены, и он стоял, словно божество любви или, может, демон с голубыми глазами, которые сейчас потемнели. Он посмотрел на меня, потом на Пита, на Райли и пошел ко мне, бесшумно ступая по ковру ногами в стильных кроссовках. Я разглядела целую бурю эмоций в его глазах – сначала удивление с примесью гнева, а потом откровенное, непреодолимое желание.

Не знаю, как долго я смотрела на него, но, казалось, это длилось бесконечно, и воздух между нами был настолько насыщен электричеством, что, казалось, потрескивал, и во всем этом сквозило что-то нереальное. Его грудь тяжело вздымалась, и я чувствовала невыносимую боль в груди от всепоглощающего желания преодолеть эмоциональный барьер между нами.

– Мне нужно поговорить с тобой, Ремингтон. Удели мне время, пожалуйста.

– Конечно, Брук. Я тоже хочу с тобой поговорить.

Его спокойный тон ничуть не придал мне уверенности, но я последовала вслед за ним. Запах, исходящий от его кожи – аромат осенних листьев, смешанный с нотками океанского бриза, – взбудоражил меня, и я с ума сходила от желания, когда он провел меня в большую спальню.

Он закрыл за собой дверь, повернулся ко мне, и меня обдало волной жара, когда его большая рука обняла меня за шею и он наклонился, чтобы втянуть в себя мой запах. Реми с видом собственника зарылся носом в мои волосы и сделал глубокий вдох, а я схватила его за майку и спрятала лицо у него на груди, сгорая от желания слиться с ним.

– Не отпускай меня, пожалуйста, – умоляющим голосом произнесла я.

Он вырвался из моих рук и отпустил меня, словно сердясь на себя из-за того, что позволил себе слабость обнять меня.

– Если я тебе так нужен, тогда почему ты меня бросила? – требовательно спросил он.

Я молча села на скамейку у изножья кровати. Я нервничала из-за того, как он смотрел на меня, скрестив мощные руки на груди, сдвинув брови и расставив ноги в почти угрожающей позе.

– Может, я сказал тебе что-то нехорошее, когда был в маниакальной стадии?

В моей голове живо пронеслись все его слова, которые он говорил мне, и я уцепилась за одну фразу.

– Ты хотел отвезти меня в Париж.

– В этом есть что-то плохое?

– И заняться со мной любовью в лифте.

– Неужели?

– А также трахнуть меня в розовых трусиках, – призналась я заплетающимся языком, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Реми продолжал смотреть на меня с бесстрастным, как маска, лицом, по которому ничего нельзя было прочитать. Руки он по-прежнему держал скрещенными на груди, словно сдерживая бушевавшие эмоции. Я дрожала, потому что не могла понять, что вижу в его глазах: любовь или ненависть. Он просто пожирал меня взглядом, в котором я растворялась без остатка.

– Ты забыла, что мы привыкли ставить друг другу песни, – произнес он тихим шепотом.

Я вздрогнула, поняв, что он, очевидно, помнил, как нежно после этого мы занимались любовью, и в моей груди запылал огонь, быстро поднимающийся к горлу.

Я затаила дыхание в безмолвном потрясении, когда он взял мою руку в свою – крепкую, твердую – и поднес мои пальцы к губам.

Мое сердце колотилось все быстрее, я продолжала сидеть, замерев, наблюдая словно со стороны, как он поворачивает мою руку ладонью вверх, пристально смотрит на нее, а затем наклоняется, чтобы нежно провести языком по моей коже. Страстное желание фейерверком взорвалось у меня в животе.

– Та сцена меня очень разозлила, Брук, – прошептал он мне на ухо, проводя влажным языком по чувствительным нервам в центре моей ладони. – Когда ты принадлежишь кому-то… ты не можешь целовать никого другого. Ты не можешь целовать его врага. Ты не можешь лгать ему. Не можешь предать.

Все системы моего организма взревели, возвращаясь к жизни, когда его зубы задели кожу на моей ладони.

– Прости меня. – Голос у меня дрожал и едва слушался. – Я просто хотела защитить тебя, как ты всегда защищал меня. Я больше никогда не буду действовать за твоей спиной, Реми. Я ушла не из-за твоего маниакального состояния, просто я не хотела, чтобы ты становился таким из-за меня.

Он мрачно кивнул, бросил на меня быстрый, страстно-тоскливый взгляд и отпустил мою руку.

– Тогда я, должно быть, что-то упустил. Потому что я до сих пор не могу понять, какого хрена ты бросила меня именно тогда, когда я так чертовски нуждался в тебе!

Боль в его голосе пронзила меня в самое сердце, глаза защипало от слез.

– Реми, прости меня!

Я горько заплакала.

Он что-то растерянно проворчал, потом вытащил из кармана джинсов, небрежно брошенных на стуле в углу, то самое письмо, которое я ему написала. Смятая бумага разлохматилась на сгибе, было видно, что письмо много раз перечитывали.

– Ты правда имела в виду то, что написала? – От его глухого, расстроенного голоса все волоски на моем теле встали дыбом.

– В какой именно части?

Он развернул листок и ткнул пальцем в строчку, где было написано: «Я люблю тебя, Реми».

Затем, снова скомкав письмо в огромном кулаке, он уставился на меня с яростью, надеждой и отчаянием в глазах. Мое сердце сжалось от боли, когда до меня дошло, что он просто не может произнести эти слова вслух.

Кто-нибудь когда-нибудь говорил ему, что любит его?

Я сказала это.

В своем письме.

В тысяче песен, которые давала ему прослушать.

Но никогда не произносила вслух.

Даже его родители хотели от него только денег. Они никогда не принимали его таким, какой он есть, не дарили ему любви, которую он заслуживал. А я? О боже, ведь я тоже бросила его. Как и все остальные.