Кэти Эванс – Любовный нокаут. Раунд 1 (страница 58)
– Реми, Реми, Реми! – продолжали кричать люди.
Когда это имя загремело по всему залу, лицо Скорпиона исказилось от бессильной злобы и ярости.
Реми выплюнул очередной сгусток крови в лицо противнику, прямо в то место, где когда-то чернела татуировка, и прошептал что-то насмешливое. Это, видимо, так взбесило Скорпиона, что он с оглушительным ревом размахнулся и мощнейшим апперкотом сбил Реми с ног. Тот упал как подкошенный. Мое сердце остановилось.
В зале повисла мертвая тишина.
Я в немом ужасе глядела на неподвижное тело Реми, лежащего на боку, видела его прекрасные руки в каплях крови, скорее всего, со сломанными костями, его великолепное тренированное, прекрасно сложенное тело, покрытое фиолетовыми синяками, истекающее кровью на полу ринга. Глаза его были закрыты.
Мне захотелось умереть.
Раздались возмущенные возгласы, когда на ринг вышли врачи, и люди начали громко, возмущенно свистеть на каждое слово комментатора.
– Победитель этого вечера Бенни Черный Скорпио-о-он! Наш новый чемпион, дамы и господа! Скорпио-о-он!
Эти слова я едва расслышала, но ничего не чувствовала и не замечала, застыв неподвижно на своем месте и изо всех сил стараясь держать себя в руках. Я наблюдала за медиками – медиками! – окружившими Реми.
Никогда не думала, что в моей жизни еще что-то может причинить мне такую же боль, как поврежденное колено и сломленный дух из-за бесславного вылета с предолимпийских соревнований.
Но нет. Худшим моментом в моей жизни оказался этот вечер. Когда я наблюдала, как мой любимый мужчина сознательно позволяет ломать свое прекрасное тело до полусмерти, разбивая на атомы мое сердце.
Воспаленными от слез глазами я смотрела, как санитары укладывают его на носилки, и страшная реальность потрясает меня, неожиданно придав сил. Я отмерла, вскочила на ноги и как сумасшедшая рванулась сквозь толпу людей к Реми, которого медики уже выносили из зала. Я протиснулась сквозь них, схватила окровавленную руку и сжила ее обеими ладонями.
– Реми!
Сильные руки оторвали меня от него и оттащили назад, я услышала рядом смутно знакомый хриплый голос:
– Позволь им позаботиться о нем, Би, – умоляющим тоном прошептал Райли, оттаскивая меня подальше от Реми, хотя я вырывалась изо всех сил.
Я развернулась, чтобы ударить его и освободиться, но заметила, что его глаза опухли и покраснели, и внезапно сломалась сама. Не в силах сдержать рыданий, сотрясающих мое тело, я ухватилась за его рубашку и вместо того чтобы ударить, просто вцепилась в него. Мне нужно было сейчас непременно за что-нибудь уцепиться, а мое большое, крепкое дерево сломано и лежит на носилках, избитое до полусмерти.
– Прости, – всхлипнула я.
Каждый дюйм моего тела сотрясала дрожь, и слезы, уже не сдерживаясь, хлынули из меня точно так же, как когда-то, шесть лет назад.
– О боже, прости, мне так жаль!
Он тоже шмыгнул носом, потом отстранился и вытер собственные щеки.
– Да, Би, я не знаю, какого хрена… это просто… я не знаю, что, черт возьми, здесь произошло. Господи!
К нам подошел Тренер, лицо его было мрачно, глаза тоже блестели от слез и разочарования.
– Они подозревают сотрясение мозга. Реакция зрачков говорит об этом.
Жгучая влага застилала мои глаза, и тиски сжимали горло, когда Райли оставил меня и пошел вслед за Тренером.
– Райли, моя сестра! Я попросила ее встретиться со мной здесь.
Он понимающе кивнул.
– Да, конечно. Я пришлю тебе название больницы.
Печально кивнув, я отпустила его рукав и, давясь слезами, смотрела им вслед, даже не зная, как справиться с вихрем пожирающих меня эмоций. Я отчаянно хотела поехать с Ремингтоном, но не могла попросить Райли поменяться со мной местами. Нора его не знает и может передумать, если увидит его вместо меня. Клянусь, ничего тяжелее я в своей жизни еще не переживала – смотреть, как его увозят, избитого, окровавленного, но не иметь возможности броситься за ним.
Я прислонилась к двери женского туалета и ждала, ждала, ждала, не находя себе места от беспокойства. Только что увиденная картина Реми на носилках преследовала меня.
Голова шла кругом, мне казалось, что вскоре я проснусь и пойму, что это был просто дурной сон и Реми не совершал только что самоубийства на ринге.
Но он сделал это.
Мой Реми.
Мужчина с голубыми глазами, который ставил для меня песню «Айрис»:
Человек, который смеялся вместе со мной, выходил со мной на пробежку, который называл меня маленькой бомбочкой.
Самый сильный мужчина, которого я когда-либо знала и который невероятно нежен со мной.
Парень, немного плохой, немного сумасшедший, немного слишком сложный для меня.
Спустя три часа ожидания у меня кончились слезы, и надежда тоже исчезла. Я поняла, что Нора не придет.
Райли прислал сообщение, что у Ремингтона констатировали сотрясение мозга, и адрес больницы, в которую его поместили.
Когда я села в такси, мне казалось, что у меня внутри сломалось что-то и никогда больше не заживет.
В больнице Реми лежал в отдельной палате.
Первую неделю я просидела рядом с ним в кресле, глядя на его красивое лицо с маской и трубкой, которая помогала ему дышать, и плакала от злости, разочарования и беспомощности. Иногда я надевала наушники на его красивую голову и проигрывала для него все те песни, которые мы еще совсем недавно давали прослушать друг другу, в тщетной надежде увидеть на его застывшем лице хоть какое-то движение, подергивание глаз хотя бы. Иногда я выходила в коридор только затем, чтобы размять затекшие руки и ноги. Я не видела Пита, и никто не говорил мне, где он. Сегодня к Реми пришел Райли, и я вышла в коридор, где сидела, бессмысленно таращась на пакетик с арахисом. Я просто не знала, что взять пожевать, не слишком вредное для здоровья, так как мои батончики с мюсли уже закончились. Наверное, я немного похудела, потому что джинсы на мне уже болтались, а живот постоянно сжимали спазмы, и хотя он несколько раз, кажется, расслаблялся достаточно для того, чтобы позволить мне съесть что-нибудь, бунтовало горло, не позволявшее мне проглотить ни кусочка.
– Он пришел в себя, – сказал мне Райли, выглянув из палаты.
Я вскочила, швырнула пакетик арахиса на пустой соседний стул и побежала по коридору, чтобы нерешительно замереть перед дверью в палату. Я боялась его увидеть. Боялась того, что собиралась ему сказать.
Я много думала в эти дни. Собственно, это все, что мне оставалось делать. Но от всех моих мыслей ничего не осталось в голове, едва только я переступила порог. Глубокая, черная тоска переполнила меня, когда я повернулась к кровати. Мне даже показалось, что у меня все онемело внутри и я не смогу сделать ни шагу, но потом поняла, что это не так. Я медленно направилась к Ремингтону, мой взгляд был прикован к месту, на котором, кажется, сосредоточился весь мой мир. Я подошла и увидела его. Глаза открыты. Мне в этот момент было все равно, какого они цвета. Он все еще Ремингтон Тейт, человек, которого я любила.
С ним все будет в порядке, а со мной – уже нет. И я не думала, что когда-нибудь что-то изменится в моей жизни к лучшему.
Из моих глаз хлынули слезы, внезапно в голове прояснилось: я вспомнила все, что хотела сказать. Мне нужно было выразить так много всего, что я просто стояла посреди комнаты, разрывая себе сердце. Мой голос звучал сердито, но слова сквозь рыдания едва ли можно было разобрать.
– Как ты мог заставлять меня смотреть на это… как ты мог стоять на ринге и заставлять меня смотреть на то, как он убивает тебя! Разбивает твои кости! Твое лицо! Ты… был… моим! Моим… Я бы все сделала, чтобы… чтобы… удержать тебя… Как ты посмел позволить сломать себя! Как ты посмел сломать меня!
Его глаза тоже покраснели, и я знала, что должна умолкнуть, потому что он еще не мог говорить. Но плотина прорвалась, и я уже не могла остановить этот поток, просто не могла.
– Все, чего я хотела, – это помочь моей сестре, а не втягивать тебя в неприятности. А еще я хотела защитить тебя, заботиться о тебе, быть рядом с тобой. Я хотела остаться с тобой, пока ты не устанешь от меня и не перестанешь во мне нуждаться. Я хотела, чтобы ты любил меня, потому что я… я… о боже! Но ты… я… больше так не могу. Мне было тяжело смотреть, как ты бьешься на ринге, но смотреть, как ты совершаешь самоубийство… Я не могу и не буду больше этого делать, Ремингтон!
Он страдальчески замычал, попытался пошевелить загипсованной рукой, а в его покрасневших глазах горел такой мучительный протест, что это разрывало меня на части.
Я больше не могла выносить его взгляд, терзающий меня.
Горячие слезы продолжали стекать по моим щекам, когда я порывисто бросилась к нему. Я наклонилась над ним, взяла ладонями его здоровую руку и, поднеся к губам, принялась покрывать лихорадочными поцелуями разбитые костяшки пальцев, обильно поливая их солеными слезами. Я не могла остановиться, потому что сейчас могла целовать эти руки в самый последний раз, и это было… невыносимо больно.
Он застонал, неловко положил руку на мой затылок и попытался погладить меня по волосам. В горле у него торчала трубка, он не мог говорить, но когда я вытерла слезы и посмотрела на него, то увидела, что его глаза кричали мне что-то такое, что я уже не в состоянии была вынести. Я выпрямилась, отстранившись, и подумала, что Мел права, называя меня трусихой. Но Ремингтон уцепился за мою руку и никак не желал ее выпускать. Я не хотела этого, мне это было не нужно и невыносимо. Я с силой вырвала руку, но просто так уйти не смогла. Я наклонилась и поцеловала его в лоб на прощание, вложив в свой поцелуй все свои чувства и надеясь, что он поймет меня правильно. Он хрипло замычал, заворочался, попытался вырвать трубку из горла, и приборы заверещали, когда он принялся обрывать все подключенные к его телу провода и катетеры.