Кэти Ди – Проклятие Гор (страница 40)
И только тогда из моего горла наконец вырвался дикий, истошный крик страха.
— Уила!! — донёсся до меня откуда-то из далёкой, затянутой тучами вышины оглушительный, вибрирующий от безумной паники и ярости голос. Знакомый. Родной.
— Рэйлан!!! — во всю глотку, захлёбываясь ветром, прокричала я в ответ в грозовое небо.
А в следующее мгновение я со всего размаху с оглушительным всплеском шлёпнулась прямо в ледяную реку на самом дне Чёрного ущелья. Ледяная, обжигающая вода мгновенно сомкнулась над моей головой, я судорожно захлебнулась в собственном оборвавшемся крике, а затем моё тело на бешеной скорости обо что-то с силой ударилось под водой. В глазах резко вспыхнули и погасли кроваво-красные искры, мир вокруг окончательно растворился, и я мгновенно отключилась, проваливаясь в темноту.
Я был по-настоящему взбешён тем, что эта упрямая девчонка всё-таки улетела с ним.
Поначалу в небе они шли относительно плавно. Я летел поодаль, скрытый серым грозовым фронтом, и до последнего надеялся, что этот малолетний идиот Вилос послушает мои утренние предупреждения, банально побоится гнева и будет аккуратнее. Я буквально рвал и метал, яростно шипя на старого Велеса в его загоне за то, что тот вообще позволил мелкому недорослю выйти сегодня в штурмовой строй.
Но я не доверял им. Ни единому существу в этой проклятой академии. Я не доверял ни строптивому дракону, на котором она полетела, ни этой хвалёной гребаной коже амуниции под её бёдрами, которая годами гнила на складах интендантов. Я за всю свою жизнь привык доверять только самому себе. Я чёрт возьми знал, что если я сам уроню Уилу в воздухе, я переверну мир, но поймаю её. Даже если у меня откажут крылья и я не смогу взлететь — я просто камнем рухну на дно каньона и закрою её хрупкое тело собой.
— Не могу... — глухо прорычал я вслух в человеческом обличии.
Контроль окончательно полетел к чёрту. Я с размаху бросился с обрыва вниз, прямо в падении с металлическим свистом перерождаясь в ящера, и на бешеной скорости направился прямиком за ними в глубь грозового фронта.
Я нашёл их слишком поздно. Этот малолетний кретин забрёл со своей пассажиркой вообще не на ту тренировочную территорию залетел, упрямо проигнорировав безопасный маршрут. Я только на подлёте услышал сквозь завывание бури, как Уила панически просит его не лететь дальше. Она приказала ему остановиться. А Вилос всё равно самоуверенно помчал вперёд, прямо в узкую, извилистую гранитную щель каньона.
Я почти догнал их, заложив крылья назад и выжимая из своего тела предельную скорость, но в этом ущелье было слишком узко — скалы сжимали пространство тисками, и я чисто физически не мог подлететь снизу, чтобы подстраховать её.
И когда этот безмозглый щенок произвёл роковую осечку, зацепив левым крылом отвесную скалу, моё сердце на долю секунды просто замерло. Моя пятнистая девчонка кувырком полетела со спины дракона вниз, в серую бездну. Сломанное штурмовое седло полетело следом за ней — ремни лопнули, и конструкция просто развалилась в воздухе.
Сначала, первые мгновения, она летела молча, отчаянно группируясь. Но затем, когда до моих рецепторов донёсся её истошный, полный страха крик, моё сердце внутри грудной клетки просто раскололось на тысячи окровавленных осколков.
Я сложил крылья и камнем полетел за ней вниз, выжимая из траектории падения всё, на что вообще было способно моё титаническое тело. Но я не успел. Было слишком далеко. Слишком поздно.
Стоило её хрупкой фигуре окончательно пропасть из моего вида, бесследно исчезнув в бушующем, вспененном порыве горной реки на самом дне каньона, как я взревел от сокрушительной, удушающей боли на всё Черное ущелье. Мой ультразвуковой, предсмертный драконий крик разорвал тучи, и в ту же секунду по всему каньону стал лавиной доноситься эхом ответный, яростный рёв и других драконов штурмового крыла, которые почувствовали вспышку безумия своего лидера.
Объективно, разумом я понимал, что у неё практически не было шансов выжить после падения с такой высоты. Я дико, утробно рычал, моё отчаяние жутким эхом отдавалось от гранитных скал, и все мои драконы в загонах и небе рычали вместе со мной, оплакивая. Я готов был выжечь эту реку до самого дна, но вытащить свою аномальную ведьму на берег.
Молодой Вилос с глухим, страшным звуком тоже грохнулся следом за ней вниз, складывая раненое крыло. В самый последний момент, у самой кромки бурлящей воды, он всё же сумел судорожно расправить перепончатые крылья, отчаянно пытаясь удержаться в воздухе, но было видно, что кости повреждены и лететь ему теперь чертовски тяжело. Дракон испуганно заскулил, заваливаясь набок. Но я даже смотреть в его сторону не хотел. Мне было абсолютно плевать на этого строптивого щенка, плевать на его страдания, на его сломанные крылья и на то, выживет ли он вообще на дне этого каньона.
В следующее мгновение мою грудь снова, с новой, утроенной силой пронзила такая дикая, выламывающая боль, какой я не чувствовал даже во время разорванных ночных цепей. Сердце в один миг буквально окутало яростным первобытным пламенем Игнисаров. Вены закипели. Я взревел ещё громче, окончательно теряя контроль над собственным телом в полёте.
Меня, огромного обсидианового монстра, от этой нечеловеческой фантомной судороги стало хаотично швырять на отвесные гранитные стены ущелья. Я со всего размаху бился плечами о камни, ломая скальные выступы, дико мотал своей тяжелой чешуйчатой головой, чтобы хоть как-то поймать баланс и удержать воздушный поток, но боль просто выжигала разум. Будто меня самого сейчас заживо четвертовали.
А потом... всё внезапно, в одну секунду затихло.
Боль ушла, оставив после себя оглушающую, звенящую пустоту. Я замер, тяжело взмахивая чёрными крыльями и зависнув в воздухе посреди узкого коридора каньона, судорожно приходя в себя.
Я опустил взгляд вниз. И опешил. Напрочь перестал дышать, не веря собственным глазам.
Прямо из центра моей груди, прошивая обсидиановую чешую, пульсировал ослепительный, концентрированный луч чистейшей магии. Настоящая, священная красная нить Истинных уз. Та самая, из древних фолиантов, которую люди считали мёртвой уже сотни лет. Она горела благословенным, палящим огнём, уходя своим вторым концом глубоко в бушующие воды реки.
Я больше не думал. Не сомневался. Я тут же, не помня себя, сорвался вниз на этот ментальный зов, на это непреодолимое, магнетическое притяжение.
Пылающая нить безошибочно повела меня сквозь брызги и пену к одному из небольших каменных островков посреди реки, о который с силой бились ледяные волны. Там, на мокром сером граните, раскинув руки, неподвижно лежала Уила.
Я сложил крылья, прямо на лету с металлическим свистом перерождаясь обратно в человека, и с глухим стуком приземлился на колени у самого края воды. В один миг я оказался около неё, судорожно, трясущимися руками подхватывая её хрупкое, леденящее тело к себе на грудь.
У меня внутри всё похолодело. Из её разбитого левого витка медленно текла тонкая струйка тёмной крови, пачкая чёрно-белые локоны. Тонкая тренировочная рубаха была безжалостно разодрана о коварные острые валуны под водой, а бледная кожа с островами витилиго покрылась глубокими, кровоточащими порезами. Она не дышала.
— Уила... Уила, прошу тебя, очнись! — сорвавшимся, умоляющим шёпотом повторял я сквозь зубы, прижимая её к себе. — Дыши, ведьма... Слышишь меня?! Дыши!
В чистой панике, отбросив всю свою драконью гордость, я зажал её нос, наклонился и стал судорожно делать ей искусственное дыхание, силой вталкивая воздух в её остывающие лёгкие. Раз. Ещё раз. Ну же!
В следующее мгновение Уила судорожно вздрогнула в моих руках. Её грудная клетка резко поднялась, и она тут же, захлёбываясь ледяной водой, стала шумно, болезненно прокашливаться, цепляясь слабыми пальцами за ворот моей чёрной рубашки.
Я от этого звука зажмурился, издавая хриплый, задушенный выдох, и со всей силы, до хруста в костях стал сжимать её в своих объятиях, утыкаясь носом в её мокрые волосы. Меня буквально затапливал безумный, штормовой коктейль из первобытного страха, дикого неверия и оглушительного, всепоглощающего счастья.
В голове лихорадочно, победно пульсировала одна-единственная, ослепительная мысль:
Красная нить между нашими сердцами на берегу этой ледяной реки вспыхнула так ярко, что её пульсация теперь согревала нас обоих.