Кэти Берчэл – Последнее слово (страница 3)

К счастью, я нахожу блузку и заправляю ее в юбку, после чего обуваю белые парусиновые кроссовки — при моей работе удобная обувь просто необходима. Взглянув на свой наряд в зеркало, я одобрительно киваю отражению.

Не то чтобы я уделяла много времени подбору одежды, но я горжусь тем, как выгляжу. Как-то раз фэшн-журналист сказал, что у меня «игривый лондонский стрит стайл». Не совсем уверена, что это значит, но мне очень польстило. Я всегда ношу солнцезащитные очки — их у меня несколько пар, отчасти потому, что они часто теряются, отчасти потому, что с их помощью можно разбавить образ, особенно не напрягаясь.

На приличный макияж времени нет, поэтому я обхожусь тональной основой и капелькой консилера, добавляю тушь, чтобы подчеркнуть светло-карие глаза и скрыть усталость, затем наношу бронзер и матовую ягодную помаду, которую мне посоветовала Эми, редактор рубрики о красоте в нашем журнале. Раньше я всегда пользовалась нюдовыми помадами или не красила губы вообще, предпочитая делать акцент на глаза — спасибо моим нелепо большим передним зубам, — но благодаря поддержке Эми стала смелее. По ее словам, зубы — часть моего образа «соседской девчонки», и я должна этим гордиться.

Я зачесываю свои густые волнистые волосы каштанового цвета назад и завязываю хвостик. Невозможно брать интервью, делать пометки или что-то писать, если волосы лезут в лицо. В начале своей журналистской карьеры я иногда делала укладки перед важными интервью, но неизбежно расстраивалась, что волосы приходилось заправлять за уши, и зачесывала их назад через пять минут после начала. Теперь же я первым делом убираю волосы.

Я быстро возвращаюсь в спальню, подхожу к Лиаму и чмокаю его в щеку. У него обворожительная копна темных вьющихся волос и длинные темные ресницы. Он выглядит расслабленно и сексуально и чем-то напоминает инди-рок-звезду, только при этом он моется. Когда я касаюсь губами его щетины, он шевелится, но не открывает глаз.

— Прости, я сегодня рано, — шепчу я, пока он сильнее заворачивается в одеяло. — Угощайся кофе и чем захочешь.

— Хорошего дня, — бормочет он со все еще закрытыми глазами.

Уже на полпути вниз я вспоминаю, что оставила телефон заряжаться на тумбочке. Я бегу обратно, пытаясь нащупать ключи — точно нужно класть их в отдельный внутренний кармашек.

— Харпер? — щурится Лиам, когда я врываюсь в спальню.

— Прости! — шепчу я и хватаю телефон. — Кое-что забыла.

— Поужинаем сегодня? — предлагает он, его голос звучит приглушенно из-за подушки.

— Конечно, давай.

У входной двери я понимаю, что наушники, которые понадобятся мне потом для расшифровки, остались на кухне. К тому времени, как я выхожу из дома, я, кажется, сделала уже приличное количество шагов — но мы этого никогда не узнаем, потому что мои смарт-часы находятся бог знает где.

Я быстро иду к станции метро «Брикстон», сажусь на линию «Виктория» и еду до «Оксфорд-Серкус», после чего выхожу на улицу и отправляюсь в Сохо.

К нужному мне месту я добираюсь в четверть восьмого. «Ларк», трендовое независимое кафе, находится достаточно далеко от Риджент-стрит и Оксфорд-стрит, чтобы не привлекать много туристов, и при этом достаточно близко к оживленному переулку, чтобы заправлять своим первоклассным кофе местных офисных работников и артистов с Вест-Энда. Я заказываю флэт уайт с собой, после чего иду вниз по дороге и прислоняюсь к стене. И жду, зависая в телефоне.

В половине восьмого я вижу Шамари, входящую в «Ларк», и улыбаюсь самой себе. Она и вправду человек рутины. Шамари, женщина ростом метр шестьдесят, настоящая стихия, является одним из лучших агентов в этом бизнесе и яростной защитницей своих клиентов. Она не боится добиваться того, чего хотят ее клиенты, даже если требования очень жесткие. С идеально ровными черными волосами, подстриженными под каре, яркой красной помадой, в облегающем черном платье и туфлях на каблуке, Шамари выглядит готовой к сегодняшней битве. Как и всегда.

Я убираю телефон и, потягивая кофе, возвращаюсь к кафе, стараясь при этом держаться в стороне. Через несколько минут Шамари выходит, и я направляюсь прямо к ней.

— Шамари! — восклицаю я, изображая полное удивление.

— Харпер Дженкинс, — говорит она и останавливается передо мной. Понимающая улыбка расползается на ее губах. — Что ты здесь делаешь?

— Зашла за лучшим кофе в Лондоне перед работой. — Я жестом указываю на «Ларк». — Не знаю, что у них за зерна, но вещь отменная.

— Твой офис в Воксхолле, — подмечает Шамари. — Далековато от Оксфорд-стрит.

— Небольшая жертва ради хорошего кофе.

— Забавно, что я встретила тебя именно в то время и в том месте, где каждое утро покупаю себе кофе, — говорит она, склонив голову набок.

— Лондон просто крошечный город, правда? Ну да ладно, как твои дела? Чем сейчас занимаешься?

— Можешь пройтись со мной до офиса и по пути рассказать, что тебе нужно, — предлагает Шамари, закатывая глаза.

— Как цинично с твоей стороны считать, что мне что-то нужно, — говорю я, подстраиваясь под ее шаг. — Наверное, эта черта присуща только самым лучшим агентам по работе с талантами в Британии.

— Лесть тебя куда угодно доведет. Давай, Харпер, ближе к делу.

— Я слышала, Одри Эббот возвращается на сцену.

Шамари останавливается и изумленно смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Так это правда! — Я сияю. — Отличные новости!

Шамари вздыхает и продолжает идти в сторону офиса.

— Кто тебе рассказал?

— Ты же знаешь, я никогда не раскрываю своих источников.

— Не строй иллюзий насчет Одри, Харпер, ты зря тратишь время, — говорит Шамари надменно. — Мы с тобой обе прекрасно знаем, что она не дает интервью. Одри и близко не подойдет к журналистам. Она ясно дала это понять.

— А еще она ясно дала понять, что больше не будет играть, но, очевидно, ветер переменился, — осторожно замечаю я.

— Я к этому ветру не имею никакого отношения.

— Дай мне написать статью о ней, — умоляю я.

— Может, лучше возьмешь интервью у Джулиана Саламандра?

— Кто, блин, такой Джулиан Саламандр?

— Мой последний клиент и потрясающий актер, играет ее племянника, — сообщает мне Шамари. — Ты же смотрела «Скажи мне снова», ромком, который недавно вышел на «Нетфликсе»? Это как раз по твоей части.

— А, да! Он играет главного героя? Секси, — вспоминаю я.

— Хочешь взять у него интервью? Он просто очарователен.

— Ах, — я озорно улыбаюсь, — ты к нему неровно дышишь.

Шамари бросает на меня взгляд.

— Нет, Харпер! Он мой клиент.

— Сексуальный клиент.

— Все мои клиенты сексуальные. Я представляю актеров и моделей, — напоминает она мне.

— И я хочу взять интервью у твоей клиентки, Одри Эббот.

— Харпер…

— Подумай об этом, Шамари. — Я не желаю отступать. — Огромная статья о ее блестящей карьере и долгожданном возвращении на сцену. Это же возвращение года! Возвращение десятилетия! Может быть, даже века.

— Ты писала то же самое о Крейге Дэвиде.

— Окей, ладно, и что теперь? Материал о возвращении Одри Эббот гарантированно попадет на обложку журнала.

— Она ненавидит журналистов, Харпер. Забудь об этом, — настаивает Шамари.

— И у нее есть веские причины для этой ненависти, но ты ведь знаешь меня, знаешь, как я работаю. Я занимаюсь этим не для того, чтобы разрушать людей, а наоборот — возвращать их к жизни. Одри сможет рассказать мне свою версию истории, а если она не захочет говорить о случившемся, мы сконцентрируемся на той офигительной роли, которую она получила после пятнадцати лет отсутствия, — в пьесе, написанной женщиной и поставленной женщиной. Шамари, это ее шанс. Я знаю! Нельзя, чтобы кто-то другой написал эту статью и все испортил. Дай мне возможность заново представить ее публике с таким уважением, которого она заслуживает.

Шамари замедляется и останавливается у входа в офис. Она делает глоток кофе и переводит на меня серьезный взгляд.

— Харпер, ты нормально спала?

— М-м?

— Ты звонила мне в два часа ночи, а в семь тридцать уже ждала здесь, бодрее некуда, — отмечает она. — Как тебе это удается?

Я поднимаю свой стаканчик.

— Лучший кофе в Лондоне.

Шамари смеется и качает головой.

— Ты до сих пор встречаешься с тем парнем? Когда мы виделись месяц назад, ты говорила, что у тебя кто-то появился.

— С Лиамом? Да.

— Он продержался дольше остальных, — говорит Шамари. — Приятно видеть тебя счастливой.