Кэти Берчэл – Последнее слово (страница 3)

К счастью, я нахожу блузку и заправляю ее в юбку, после чего обуваю белые парусиновые кроссовки – при моей работе удобная обувь просто необходима. Взглянув на свой наряд в зеркало, я одобрительно киваю отражению.

Не то чтобы я уделяла много времени подбору одежды, но я горжусь тем, как выгляжу. Как-то раз фэшн-журналист сказал, что у меня «игривый лондонский стрит стайл». Не совсем уверена, что это значит, но мне очень польстило. Я всегда ношу солнцезащитные очки – их у меня несколько пар, отчасти потому, что они часто теряются, отчасти потому, что с их помощью можно разбавить образ, особенно не напрягаясь.

На приличный макияж времени нет, поэтому я обхожусь тональной основой и капелькой консилера, добавляю тушь, чтобы подчеркнуть светло-карие глаза и скрыть усталость, затем наношу бронзер и матовую ягодную помаду, которую мне посоветовала Эми, редактор рубрики о красоте в нашем журнале. Раньше я всегда пользовалась нюдовыми помадами или не красила губы вообще, предпочитая делать акцент на глаза – спасибо моим нелепо большим передним зубам, – но благодаря поддержке Эми стала смелее. По ее словам, зубы – часть моего образа «соседской девчонки», и я должна этим гордиться.

Я зачесываю свои густые волнистые волосы каштанового цвета назад и завязываю хвостик. Невозможно брать интервью, делать пометки или что-то писать, если волосы лезут в лицо. В начале своей журналистской карьеры я иногда делала укладки перед важными интервью, но неизбежно расстраивалась, что волосы приходилось заправлять за уши, и зачесывала их назад через пять минут после начала. Теперь же я первым делом убираю волосы.

Я быстро возвращаюсь в спальню, подхожу к Лиаму и чмокаю его в щеку. У него обворожительная копна темных вьющихся волос и длинные темные ресницы. Он выглядит расслабленно и сексуально и чем-то напоминает инди-рок-звезду, только при этом он моется. Когда я касаюсь губами его щетины, он шевелится, но не открывает глаз.

– Прости, я сегодня рано, – шепчу я, пока он сильнее заворачивается в одеяло. – Угощайся кофе и чем захочешь.

– Хорошего дня, – бормочет он со все еще закрытыми глазами.

Уже на полпути вниз я вспоминаю, что оставила телефон заряжаться на тумбочке. Я бегу обратно, пытаясь нащупать ключи – точно нужно класть их в отдельный внутренний кармашек.

– Харпер? – щурится Лиам, когда я врываюсь в спальню.

– Прости! – шепчу я и хватаю телефон. – Кое-что забыла.

– Поужинаем сегодня? – предлагает он, его голос звучит приглушенно из-за подушки.

– Конечно, давай.

У входной двери я понимаю, что наушники, которые понадобятся мне потом для расшифровки, остались на кухне. К тому времени, как я выхожу из дома, я, кажется, сделала уже приличное количество шагов – но мы этого никогда не узнаем, потому что мои смарт-часы находятся бог знает где.

Я быстро иду к станции метро «Брикстон», сажусь на линию «Виктория» и еду до «Оксфорд-Серкус», после чего выхожу на улицу и отправляюсь в Сохо.

К нужному мне месту я добираюсь в четверть восьмого. «Ларк», трендовое независимое кафе, находится достаточно далеко от Риджент-стрит и Оксфорд-стрит, чтобы не привлекать много туристов, и при этом достаточно близко к оживленному переулку, чтобы заправлять своим первоклассным кофе местных офисных работников и артистов с Вест-Энда. Я заказываю флэт уайт с собой, после чего иду вниз по дороге и прислоняюсь к стене. И жду, зависая в телефоне.

В половине восьмого я вижу Шамари, входящую в «Ларк», и улыбаюсь самой себе. Она и вправду человек рутины. Шамари, женщина ростом метр шестьдесят, настоящая стихия, является одним из лучших агентов в этом бизнесе и яростной защитницей своих клиентов. Она не боится добиваться того, чего хотят ее клиенты, даже если требования очень жесткие. С идеально ровными черными волосами, подстриженными под каре, яркой красной помадой, в облегающем черном платье и туфлях на каблуке, Шамари выглядит готовой к сегодняшней битве. Как и всегда.

Я убираю телефон и, потягивая кофе, возвращаюсь к кафе, стараясь при этом держаться в стороне. Через несколько минут Шамари выходит, и я направляюсь прямо к ней.

– Шамари! – восклицаю я, изображая полное удивление.

– Харпер Дженкинс, – говорит она и останавливается передо мной. Понимающая улыбка расползается на ее губах. – Что ты здесь делаешь?

– Зашла за лучшим кофе в Лондоне перед работой. – Я жестом указываю на «Ларк». – Не знаю, что у них за зерна, но вещь отменная.

– Твой офис в Воксхолле, – подмечает Шамари. – Далековато от Оксфорд-стрит.

– Небольшая жертва ради хорошего кофе.

– Забавно, что я встретила тебя именно в то время и в том месте, где каждое утро покупаю себе кофе, – говорит она, склонив голову набок.

– Лондон просто крошечный город, правда? Ну да ладно, как твои дела? Чем сейчас занимаешься?

– Можешь пройтись со мной до офиса и по пути рассказать, что тебе нужно, – предлагает Шамари, закатывая глаза.

– Как цинично с твоей стороны считать, что мне что-то нужно, – говорю я, подстраиваясь под ее шаг. – Наверное, эта черта присуща только самым лучшим агентам по работе с талантами в Британии.

– Лесть тебя куда угодно доведет. Давай, Харпер, ближе к делу.

– Я слышала, Одри Эббот возвращается на сцену.

Шамари останавливается и изумленно смотрит на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Так это правда! – Я сияю. – Отличные новости!

Шамари вздыхает и продолжает идти в сторону офиса.

– Кто тебе рассказал?

– Ты же знаешь, я никогда не раскрываю своих источников.

– Не строй иллюзий насчет Одри, Харпер, ты зря тратишь время, – говорит Шамари надменно. – Мы с тобой обе прекрасно знаем, что она не дает интервью. Одри и близко не подойдет к журналистам. Она ясно дала это понять.

– А еще она ясно дала понять, что больше не будет играть, но, очевидно, ветер переменился, – осторожно замечаю я.

– Я к этому ветру не имею никакого отношения.

– Дай мне написать статью о ней, – умоляю я.

– Может, лучше возьмешь интервью у Джулиана Саламандра?

– Кто, блин, такой Джулиан Саламандр?

– Мой последний клиент и потрясающий актер, играет ее племянника, – сообщает мне Шамари. – Ты же смотрела «Скажи мне снова», ромком, который недавно вышел на «Нетфликсе»? Это как раз по твоей части.

– А, да! Он играет главного героя? Секси, – вспоминаю я.

– Хочешь взять у него интервью? Он просто очарователен.

– Ах, – я озорно улыбаюсь, – ты к нему неровно дышишь.

Шамари бросает на меня взгляд.

– Нет, Харпер! Он мой клиент.

– Сексуальный клиент.

– Все мои клиенты сексуальные. Я представляю актеров и моделей, – напоминает она мне.

– И я хочу взять интервью у твоей клиентки, Одри Эббот.

– Харпер…

– Подумай об этом, Шамари. – Я не желаю отступать. – Огромная статья о ее блестящей карьере и долгожданном возвращении на сцену. Это же возвращение года! Возвращение десятилетия! Может быть, даже века.

– Ты писала то же самое о Крейге Дэвиде.

– Окей, ладно, и что теперь? Материал о возвращении Одри Эббот гарантированно попадет на обложку журнала.

– Она ненавидит журналистов, Харпер. Забудь об этом, – настаивает Шамари.

– И у нее есть веские причины для этой ненависти, но ты ведь знаешь меня, знаешь, как я работаю. Я занимаюсь этим не для того, чтобы разрушать людей, а наоборот – возвращать их к жизни. Одри сможет рассказать мне свою версию истории, а если она не захочет говорить о случившемся, мы сконцентрируемся на той офигительной роли, которую она получила после пятнадцати лет отсутствия, – в пьесе, написанной женщиной и поставленной женщиной. Шамари, это ее шанс. Я знаю! Нельзя, чтобы кто-то другой написал эту статью и все испортил. Дай мне возможность заново представить ее публике с таким уважением, которого она заслуживает.

Шамари замедляется и останавливается у входа в офис. Она делает глоток кофе и переводит на меня серьезный взгляд.

– Харпер, ты нормально спала?

– М-м?

– Ты звонила мне в два часа ночи, а в семь тридцать уже ждала здесь, бодрее некуда, – отмечает она. – Как тебе это удается?

Я поднимаю свой стаканчик.

– Лучший кофе в Лондоне.

Шамари смеется и качает головой.

– Ты до сих пор встречаешься с тем парнем? Когда мы виделись месяц назад, ты говорила, что у тебя кто-то появился.

– С Лиамом? Да.

– Он продержался дольше остальных, – говорит Шамари. – Приятно видеть тебя счастливой.