Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 44)

– Прости, если я напугала тебя этим стихотворением. Пожалуйста, не расстраивайся. Прошу тебя, вернись и поговори со мной.

Что-то упало на пол.

Я вздрогнула и снова обернулась.

Сначала я не заметила ничего необычного. Комната была неподвижна и безмолвна, и окружающая атмосфера тоже как будто успокаивалась и быстро остывала.

Осмотревшись внимательнее, я обнаружила источник звука – снимок разряда молнии лежал вниз изображением на плетеном коврике, в своей застывшей неподвижности напоминая темно-синие тела на тротуаре, мимо которых Джулиус нас провез по пути на спиритический сеанс. Прижав ладонь к урчавшему животу, я подняла фотографию. От падения деревянная рамка треснула, но стекло осталось неповрежденным, как и фото под ним. Я вернула снимок на место, и мое внимание привлекла анаграмма, которую Стивен вписал между золотистыми волнами.

РОМПОТИС

– Тис, – прошептала я, перебирая слова. – Мор… Пот…

Меня охватил приступ головной боли. Я потерла лоб над носом.

– Мэри Шелли! – окликнула меня снизу тетя Эва. – У тебя все в порядке? Там что-то упало?

– Все хорошо. Уже иду. – Я поправила рамочку со снимком молнии и прошептала: – Стивен, я разберусь. Я во всем разберусь. Мне просто нужно подумать. Я уверена, что ответы не заставят себя ждать.

Глава 22. Собственной персоной

Одевшись в белую ночную сорочку и распустив волосы, я собралась с духом, чтобы при свете масляной лампы написать отцу письмо.

1 ноября 1918 года

Дорогой отец!

Я получила от тебя письмо и с облегчением узнала, что у тебя все хорошо. Тебе хватает еды? Я чувствовала бы себя лучше, зная, что ты питаешься хорошо. Я веду себя, как мамочка, наверное, потому, что тетя Эва переживает обо мне днем и ночью, преподавая мне отличные уроки заботы. Она заботится обо мне, но тебе, наверное, нетрудно догадаться, кто из нас смелее.

Существует ли вероятность того, что с тебя снимут обвинения еще до суда? У тебя есть адвокат? Если тебя могут выпустить из тюрьмы, пожалуйста, сообщи мне об этом как можно скорее. Я очень по тебе скучаю. Я как раз недавно вспоминала, как мы вместе соорудили мышеловку и по всему магазину охотились за этим маленьким мерзавцем Фантомом. А помнишь, как ты учил меня ремонтировать фонограф? Всего два дня назад я устранила точно такую же поломку в фонографе тети Эвы. Ты бы мною гордился.

Теперь самая тяжелая часть письма – грустные новости.

Стивен умер. Папа, ты можешь в это поверить? Стивен Эмберс умер. Я держусь на удивление хорошо, поэтому, пожалуйста, не беспокойся. У него были прекрасные похороны. Ему оказали почести, достойные настоящего героя войны.

Я много читала, чтобы давать пищу мозгу и лучше понять войну. У меня к тебе вопрос: когда был на испано-американской войне, ты видел солдат, чьи тела и мозг отказывались служить им? Сейчас это называют боевым шоком, и причиной этого состояния считают разрывы снарядов. Но я уверена, что это случалось и до того, как изобрели снаряды. Меня очень интересует эта тема, и я хотела бы получить больше информации. Возможно, когда стану старше, я кроме изучения устройства различных механизмов и электроприборов попытаюсь научиться чинить повреждения рассудка. Эти пострадавшие люди нуждаются в помощи, и я хотела бы понять, как их можно исцелить. Эта цель представляется мне очень достойной.

Папа, я здорова и нахожусь в безопасности, чего желаю и тебе.

Твоя любящая дочь

Мэри Шелли

От напряжения в пальцах у меня свело судорогой кисть руки. Чтобы не огорчать папу, я постаралась выдержать письмо в оптимистичном тоне, хотя мне очень хотелось сказать ему гораздо больше. Вывести на конверте слова Городская тюрьма Портленда оказалось еще мучительнее.

Отложив письмо в сторону, я достала стопку конвертов Стивена с письмами, адресованными мне. Я хотела прочесть слова, написанные юношей, чей разум был еще невредим, в надежде, что его голос из прошлого даст мне какую-то подсказку.

Внизу стопки лежало первое письмо, которое Стивен написал сразу после переезда в Калифорнию. Открыв синий конверт, я погрузилась в чтение.

21 июня 1914 года

Дорогая Мэри Шелли!

Распаковывая вещи, я наконец-то добрался до писчей бумаги и ручки. Дом в точности такой, каким я его запомнил, приезжая в гости к бабушке: большой и просторный, со сквозняками, от которых по ночам даже стены поскрипывают.

Дом повернут на юго-запад, так что из окон открывается вид на бескрайний Тихий океан. Всего в нескольких кварталах от места, где я сейчас сижу, Л. Фрэнк Баум написал последние книги серии Оз, приехав сюда на зиму. Если когда-нибудь встречу его на улице, я скажу ему, что знаком с одной сумасшедшей девчонкой из Орегона, которая все его книги прочла раз по пять как минимум.

На Северном Коронадо находится летная школа ВМФ гения авиации Гленна Кертисса, и его самолеты по нескольку раз в день с ревом пролетают над нашим домом, заставляя дребезжать фарфоровую посуду в кухонном шкафу. Мама опасается, что все тарелки и чашки от этого тарарама разобьются. Это пугает ее до смерти. Я видел летающие лодки Кертисса. Это обычные бипланы, к днищу которых присоединены понтоны. Они взлетают со Спэниш-Байт – полоски воды, разделяющей два Коронадо, после чего пилоты кружат над Тихим океаном прямо перед окнами моей спальни (да-да, именно окнами, во множественном числе – видела бы ты это местечко, Шелл!). Представь себе, каково было бы вот так свободно парить в воздухе, глядя сверху вниз на землю, подобно чайке. Возможно, когда-нибудь я поступлю на службу в ВМФ и научусь летать. Уверен, ты бы тоже это сделала, если бы они принимали в свои ряды женщин. Было бы еще лучше, если бы Кертисс взял тебя к себе на работу и ты могла рассказывать, как можно усовершенствовать все его двигатели.

Шелл, тебе там сейчас без меня одиноко? Я уже скучаю по нашим разговорам. Очень сомневаюсь, что встречу здесь какую-нибудь девушку, которая проводит свободное время, разбирая и собирая часы и изучая справочники по электричеству. Прочла ли ты какие-нибудь интересные романы, с которыми мне следует ознакомиться? В Портленде все еще идут дожди или наконец установилась летняя погода? Здесь лето длится круглый год. Когда ты будешь зимой трястись от холода, я буду плавать в океане и наслаждаться солнцем на пляже. Пришлю тебе песчаного краба.

Жду ответа.

Твой друг

Стивен

Я фыркнула, давясь смехом, и произнесла вслух:

– Я точно помню, что посоветовала тебе сделать со своим песчаным крабом.

Я положила письмо рядом с лампой и вздохнула, закрыв лицо ладонями и упершись локтями в стол.

– Стивен, ты сейчас со мной в комнате? Ты меня слышишь? – Бросив взгляд на компас, я убедилась, что являюсь единственным источником магнетизма, оказывающим в данный момент влияние на атмосферу. – Почему ты не можешь прийти, когда я тебя зову? Почему ты полностью мне показываешься, только когда я крепко сплю? Придумала…

Я встала.

– Сейчас я принесу наверх стул и попробую спать сидя.

После долгого дня в Доме Красного Креста и препирательств с тетей Эвой мои руки дрожали от усталости, когда я тащила к себе в спальню стул из столовой. Дверь в комнату тети Эвы была закрыта, и в щели под ней было темно, поэтому она не видела, какие меры предосторожности я приняла, чтобы не проснуться от того, что на моей груди сидит юноша или птица.

Я села на колючее шерстяное сиденье и попыталась устроиться поудобнее.

– Ладно. – Я опустила голову на скрещенные на столе руки. – Приходи, если можешь, только не пугай меня.

Я закрыла глаза.

Поначалу мои уши различали лишь тихий шепот огонька масляной лампы – умиротворяющий шорох пустоты. Спустя несколько минут тишину разорвала целая череда сирен, напоминающих вторжение завывающих баньши. От этих звуков у меня даже волосы на затылке встали дыбом. Вероятно, я задремала, подсчитывая количество карет скорой помощи – их было не меньше четырех, – и даже оранжевый свет лампы, просвечивающий сквозь мои закрытые веки, этому не помешал.

В моей голове возник сон: я лежала на спине где-то снаружи и наблюдала, как черное ночное небо светлеет, окрашиваясь в молочно-белый цвет. Гром пистолетного выстрела резкой болью отразился у меня в ушах. По небу расплескались красные сполохи.

Я проснулась с испуганным возгласом. Мой язык занемел от страха, а волосы потрескивали от статического электричества. Я услышала еще один возглас, и Стивен обхватил мою талию руками, прижавшись щекой к моему животу, как будто я была спасательным кругом. Я чувствовала, как он дрожит всем телом, а его лицо в тусклом свете лампы было бледным и влажным.

Я обвила обеими руками его голову:

– Стивен, ты в порядке?

Он не ответил. Он едва дышал.

– Все хорошо. Я здесь. Ты в безопасности. Это всего лишь сон. – Я опустила правую руку ему на плечо и нащупала широкую хлопчатобумажную полосу нижней сорочки, в которую он был всегда одет.

Чтобы его успокоить, я провела ладонью вниз по его обнаженному плечу, ощутив под пальцами холодную кожу и шрамы, заставившие меня вспомнить о ранах от колючей проволоки на кисти Джонса. Я также не понимала, почему Стивен полураздет. – Где ты был, когда оделся в эту одежду?

Я прикусила губу, с нетерпением ожидая ответа. Собственный вопрос казался мне гениальным на протяжении пяти или шести секунд после того, как я его задала.