Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 17)
Теперь я стала магнитом.
Через неделю после начала моего восстановления, когда я уже могла садиться на кровати, не ощущая себя так, как будто кто-то лупит меня по позвоночнику кувалдой, тетя Эва вошла в мою комнату с натянутой улыбкой.
– Я сшила накидку на клетку Оберона, чтобы, пока ты выздоравливаешь, он днем вел себя тише.
В руках она держала бежевую ткань и белый конверт.
Я склонила голову, чтобы присмотреться к конверту.
– Что это?
Она сделала глубокий вдох:
– Это от твоего отца.
– Моего отца?
– Я забыла просмотреть вчерашнюю почту. Только что обнаружила это под счетами. – Она подала мне письмо. – Я оставлю тебя, чтобы ты могла спокойно это прочитать, но попытайся не волноваться, что бы он ни писал. Дай мне знать, если захочешь, чтобы я вернулась.
Я кивнула и прошептала:
– Спасибо.
Она вышла, а я осталась в одиночестве, глядя на верхнюю строчку обратного адреса – название нового дома моего отца: ГОРОДСКАЯ ТЮРЬМА ПОРТЛЕНДА.
При виде трех этих жестоких слов у меня в душе поднялась вся боль и ярость, охватившая меня в ту ночь, когда он меня покинул, – накануне того дня, когда я села в поезд до Сан-Диего, набитый озабоченными собой пассажирами.
Я вспомнила, как мы с ним сидели за кухонным столом, доедая безвкусный ужин из риса с бобами и сухого хлеба, испеченного не из пшеницы, а из кукурузного крахмала. Папа провел пальцами по седеющим русым волосам и произнес:
– Мэри Шелли, если со мной что-то случится…
– Папа, ты не умрешь от какого-то жалкого гриппа, – перебила я его.
– Речь не обязательно о смерти. Если что-то…
– Что? Что с тобой случится?
– Тсс. Позволь мне закончить. – Он сжал мою руку своими крепкими пальцами. – Если что-то случится, я бы хотел, чтобы ты сразу же отправилась к тете Эве. Там теплее. С открытыми окнами и солнечным светом у тебя будет больше шансов выжить. И мы избавим наших родственников в Орегоне от излишних проблем.
– Каких проблем?
Он отвел глаза в сторону и не ответил.
– Папа, объясни мне.
Он откашлялся:
– Проблем, которые возникают из-за того, что ты поступаешь правильно, хотя это небезопасно. Больше я ничего тебе не скажу, потому что не хочу, чтобы кто-то пытался выудить у тебя информацию. – Он отпил кофе. – Эва живет в этом доме совсем одна с тех пор, как болезнь сразила Уилфреда. Я уверен, что она обрадуется твоему обществу. После ужина собери свои вещи. На всякий случай.
Я возмущенно смотрела на него, тяжело дыша.
– Мэри, пожалуйста, не задавай мне вопросов. Я не буду на них отвечать.
Он опускал вторую часть моего имени, только когда бывал крайне серьезен.
Я ковыряла еду вилкой, пока зубцы не начали царапать фарфор. Отец поморщился, но я больше ни о чем не спрашивала. В этом не было смысла. Если он не хотел вдаваться в подробности, то все равно не стал бы ничего мне объяснять. Он был таким же упрямым, как и я.
Так я оказалась в тысяче миль от дома, совсем одна, не считая нервной тети, болтливой сороки, разбитого сердца и конверта с надписью «ТЮРЬМА ПОРТЛЕНДА».
Чтобы успокоиться, я сделала глубокий вдох и вскрыла конверт.
Я стиснула зубы и сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с беззвучными слезами, оставлявшими мокрые пятна на бумаге.
– О, папа, – обратилась я к аккуратным черным завитушкам его почерка. – Зачем мне делать этот мир лучше, если в нем уже нет многого из того, что я любила?
Я вытерла глаза.
– Ты в тюрьме, а Стивен умер, и без тебя я не чувствую себя ни яркой, ни смелой, ни доброй.
На следующий день, когда тетя Эва вечером вернулась с работы, от входной двери до меня донесся знакомый баритон.
Голос моего отца.
Клянусь всеми святыми – я услышала папу.
Я прямо в ночной сорочке выскочила из постели и бросилась к лестнице, думая, что, возможно, и телеграмма, и письмо были ошибкой или всего лишь мне приснились. Папу не приговорят к тюремному сроку. Он приехал, чтобы меня забрать.
– Папа!
На полпути вниз я поскользнулась, босые ноги взлетели вверх, и я шлепнулась на деревянные ступени.
– Мэри Шелли, смотри не сломай себе шею! – воскликнула замершая в прихожей тетя Эва. – Куда ты бежишь?
Удержавшись на лестнице, я выпрямилась во весь рост.
– Я услышала…
Присмотревшись, я увидела, что тетя стоит у входной двери вместе с худощавым незнакомцем в коричневом костюме. Не с моим отцом. Мои пальцы, сжимающие перила, обмякли, и я даже ссутулилась от разочарования.
– Ой! Я не знала, что у тебя гость, – пробормотала я.
Лицо мужчины, за исключением его голубовато-зеленых глаз, было скрыто под защитной маской. Сняв котелок, он произнес:
– Добрый вечер, мисс Блэк, – и я увидела редеющую линию рыжевато-золотистых волос, больше напоминающих блестящую медную проволоку.
Я вскинула голову:
– Мы знакомы?
– Нет, – ответила тетя Эва, – но ты о нем слышала. Это мистер Дарнинг.
– Мистер Алоизиус Дарнинг? – Я спустилась на одну ступеньку вниз. – Фотоэксперт, изучавший работу Джулиуса?
Он кивнул:
– Он самый. Я был неподалеку, заходил к мистеру Эмберсу, чтобы принести ему свои соболезнования в связи с кончиной брата. Он сказал мне, что юная модель с его афиши совсем недавно вплотную соприкоснулась со смертью.
– Я просила, чтобы ты не рассказывала Джулиусу о том, что со мной произошло, – резко произнесла я, обращаясь к тете.
– Мэри Шелли, не надо высказывать обиду в присутствии нашего гостя. Я просто позвонила Джулиусу, чтобы сообщить ему, что ты серьезно пострадала.
– Мне показалось, он очень о вас переживает, – произнес мистер Дарнинг. – А когда я услышал ваше имя, понял, что знаком с вашей тетей.
– Мистер Дарнинг ходит в мою церковь. – Тетя Эва нервно потерла затылок. – И хотя мне не нравится то, что он ставит под сомнение работы Джулиуса, он добрый человек.