Кэт Уинтерс – История ворона (страница 33)
Линор склоняется ко мне, и я чувствую нежный, фиалковый запах ее дыхания.
– Я хочу воспарить с тобой над землей на черных как смоль крыльях и увидеть всё,
– Да! – Я киваю, думая о том, как славно было бы, если бы слава о миссис Стэнард разнеслась по всему свету. – Боже, да, я согласен! – Я прижимаю Линор к груди, невольно сбив с головы ее шляпу, и приникаю щекой к ее нежным, мягким перьям.
Она обвивает меня своими руками, и я слышу, как колотится ее сердце и как она шепчет:
– Наконец-то! Спасибо! О небо, спасибо тебе! – Она вся дрожит и тихо плачет от счастья, вне всяких сомнений, ожидая, пока неземная сила преобразит ее и подарит ей новый долгожданный облик.
Ее дрожь передается и мне. Я ведь совсем не знаю, чем грозит эта метаморфоза. А вдруг она принесет нам боль и душераздирающие стоны? Или пробудит к жизни зловещие дьявольские силы?
Мне приходит в голову, что стихи, возможно, помогут Линор, и я продолжаю сочинять вслух:
– Таилась смерть в глухой волне… Ждала могила в глубине… Того, кто здесь, томим тоской, мечтал найти душе покой…
Мне живо представляется, что бы сказал отец, если бы застал меня в объятиях музы посреди дремучего леса. «Что ты творишь?! Тебе ведь уже семнадцать! Нельзя и дальше так бездарно растрачивать время… Когда ты станешь взрослым мужчиной и погрязнешь в долгах, твой ум и очарование тебя уже не спасут! Победи наконец желание писать эти жуткие подражания Байрону, пока ты не превратился в хилое, мерзкое бремя для общества, подобно твоей умершей матери!»
Линор наконец отпускает меня и утирает глаза рукавом, размазав по лицу золу и сажу.
– Ступай домой и поскорее запиши те строки, что подарило тебе это озеро. Живо! Пока они не стерлись из памяти…
Отступив, я внимательно ее разглядываю. Пернатая голова, перепачканное золой платье. Она ни капельки не изменилась.
– Не понимаю, почему же ты не преобразилась? – тряхнув головой, спрашиваю я. – Не понимаю…
– Всё ты понимаешь. А теперь ступай, – нетерпеливо махнув рукой, требует она. – Скорее! И смотри не забудь эти строки, пока они не записаны!
– Еще раз спрошу: окажешь ли ты мне такую честь и придешь ли ко мне сегодня вечером?
Она обнимает себя за плечи и едва заметно кивает. По щеке сбегает слеза.
– Что случилось, Линор? – встревоженно спрашиваю я.
– Уходи! Сейчас же! – нетерпеливо кричит она. Земля под моими ногами вздрагивает, а крик Линор эхом разносится по всему лесу. – Ступай записывать новое стихотворение, глупый, упрямый мальчишка!
Я разворачиваюсь и бегом бросаюсь к университету, подгоняемый яростным и строгим криком моей музы. Я продираюсь сквозь кусты, деревья и плотный туман, то и дело раздвигая ветки, царапающие мне лицо, и чем громче стучат по земле мои ноги – тем отчетливее я слышу, как повторяю в ритме шагов недавно пришедшие мне на ум строки:
Глава 30
Линор
«Что случилось?» – гадает он.
«Почему же ты не преобразилась?» – силится он понять.
А ответ на эту загадку донельзя прост.
ДЖОН АЛЛАН.
Вот чей голос звучит громким эхом по всей Виргинии, до смерти пугая моего несчастного поэта!
Глава 31
Эдгар
Я распахиваю дверь в свою комнату, торопясь скорее сесть за стол и записать стихотворение, которое сочинил на озере, – и вдруг понимаю, что в спальне кто-то есть.
Посреди комнаты, спиной ко мне, стоит отец и внимательно разглядывает рисунки на стенах.
– Отец? – тихо зову его я.
Он оборачивается. Во взгляде его – боже, да не сплю ли я часом?! – светится
– Рад вас видеть, – начинаю я, закрыв за собой дверь. – Какими судьбами в Шарлоттсвилле?
– Я ведь упоминал, что заеду сюда по рабочим делам. А почему у тебя волосы мокрые?
– Да купаться ходил, – отвечаю я, проведя ладонью по волосам.
– Не холодновато еще купаться?
– Прохладная вода очень бодрит. – Я снимаю пальто, не сводя глаз с пера, притронуться к которому мне сегодня, видимо, не удастся. – Как поживают матушка и тетушка Нэнси?
Отец отодвигает кресло от стола и со вздохом опускается в него, хрустнув коленями.
– Мама снова больна.
– Что с ней?
– Кашель, как, впрочем, и всегда. Сильное беспокойство. Плаксивость.
– А врач ее осматривал?
– Ну разумеется. Как и всегда. – Опершись локтями на стол, отец потирает высокий лоб. Готов поклясться, с нашей прошлой встречи он стал еще на пару дюймов выше! – Ты прилежно учишься?
– Стараюсь. – Я опускаюсь на кровать, ощущая, как силен исходящий от меня запах речной воды. – На прошлой неделе я даже удостоился похвалы профессора Блеттермана. Он задал нам перевести поэму Тассо, но получилось это у меня одного. Он весьма лестно отозвался о моем исполнении.
– Выходит, занятия иного рода не слишком тебя отвлекают?
– Какие еще «занятия иного рода»?
Он кивает на стену, изрисованную драконами, призраками и другими фантастическими существами, оскалившимися в жутких гримасах.
– Скажи-ка, уделяешь ли ты учебе столько же времени, сколько этим праздным…
– Да, отец. Сказать по правде, я делаю большие успехи. Думаю, что закончу семестр лучше всех однокурсников.
Он с подозрением косится на меня.
– Ты это всерьез или просто похвастать решил, а, Эдгар?
– Нет, сэр. Мои дела и впрямь идут как нельзя лучше, – отвечаю я, сложив руки на коленях. – Вот только… – Я нервно сглатываю. – Мне не хватает денег на повседневные расходы.
Что-то недовольно проворчав, отец поднимается на ноги.
– О деньгах поговорим позже. Пойдем, покажешь мне университетские владения. Ротонду, смотрю, уже почти достроили.
Печально улыбнувшись, я киваю – не потому что согласен с его наблюдением о ротонде, а потому что чувствую, что нам и впрямь предстоит непростой разговор о деньгах.
– Да, ротонда скоро откроется. Сейчас в нее переносят библиотечные книги.
Отец подходит к двери и берется за ручку.
– Ну что, пойдем прогуляемся на свежем воздухе. А то у тебя вся комната углем пропахла, просто дышать нечем. Надеюсь, стихи-то ты не сочиняешь, а?
Торопливо отворачиваюсь от своего пера и чернильницы.
– Эдгар?!
– Я блестяще учусь. Это самое главное.
Он нерешительно поворачивается к стене и подходит ближе к жуткому портрету миссис Стэнард и смотрит на него выпученными, встревоженными глазами, нахмурив кустистые брови. Каждым шагом по половицам он словно втаптывает в грязь мое сердце.