Кэт Ричардсон – Полтергейст (страница 12)
— Индус?
— Ну, мне показалось, он похож на индуса… хотя, может, араб или азиат…
Я подумала над словами Квинтона и сделала мысленную пометку уточнить, прав ли он. По какой-то причине мне и в голову не приходило, что смуглый юноша с озорной улыбкой мог оказаться индусом. Да и в списке Такмана не было ни одной подходящей фамилии.
Квинтон вновь привлек мое внимание к экрану, указав на следующий рисунок.
— Вот первый стук — стучит парень с длинными волосами.
Линия была чуть более закруглена спереди, чем первая, но в целом, и по форме, и по звучанию практически от нее не отличалась.
— А вот второй. — Волнообразная линия по форме напоминала дельфина: длинный покатый подъем, закругление по широкой дуге и резкий короткий выступ на хвосте. Звук был глуше предыдущих и заканчивался хлопком, таким быстрым, что едва заметишь.
Квинтон передвинул курсор вниз, к следующей диаграмме.
— А это из файла сравнительного отчета. Имя файла «Селия» — имя призрака, насколько я понимаю?
— Да.
Квинтон увеличил два последних рисунка.
— Они не идентичны, но очень похожи. В сравнительном файле начальный подъем чуть короче, и затухает сигнал чуть быстрее, но форма звуковой волны повторяется вплоть до резкого щелчка в конце.
— Значит, стучала Селия?..
Квинтон кивнул.
— Ага. Кем бы она ни была.
Я пожевала нижнюю губу.
— Почему же эти два звука различаются?
— Видимо, дело в опыте. Подъем в начале — это что-то вроде разогрева, на обычной громкости его не слышно, но микрофоны под столом уловили. А хлопок в конце, по существу, аналог остановки — все равно что выдернуть вилку из розетки. С каждым разом получается все лучше, и уже не нужно тратить время на разогрев или слишком долго ждать, перед тем как отключиться.
И хотя я не умела мыслить категориями электропроводки и выключателей, подумав, я согласилась с выводами Квинтона.
— Что же это за звук? — вслух подумала я. — Не похоже на удар предмета по столу…
Квинтон кивнул.
— Угу. Если бы что-то ударило по столу, форма сигнала напоминала бы два первых графика. Резкий подъем в начале — когда кулак или любой другой предмет соприкасается с деревом, остальной же отрезок соответствует резонансу и угасанию сигнала, поглощенного деревянной поверхностью. В ударах же Селии перед соприкосновением с деревом идет инфразвук, и дуга резонанса и затухания отличается, как будто звуковой сигнал идет изнутри.
Я наклонила голову к плечу и посмотрела на Квинтона.
— Что могло вызвать подобный звук?
Он пожал плечами.
— Я не знаю.
— Как думаешь… это может быть настоящий призрак?
Он пристально на меня посмотрел и нахмурился:
— Серьезно?
— Ага. Как считаешь?
— Я видел столько всего странного в этом городе, что не стал бы исключать такую возможность. А если честно, то не знаю.
Я снова посмотрела на экран и указала на Марка.
— Парень, который устраивает фокусы со столом — вот этот, с длинными темными волосами, — вчера погиб, причем довольно скверной смертью.
Квинтон перевел взгляд на изображение Марка, а затем снова на меня.
— Куда ты клонишь?
— Точно не знаю. У меня плохое предчувствие.
— Что ж, человек погиб… Неудивительно, что плохое.
— Такман думает, что кто-то помимо его людей инсценирует паранормальную активность, но если этот стук настоящий, тогда, вероятно, Такман ошибается. А если он все-таки прав, то я вообще ничего не понимаю.
— Думаешь, все по-настоящему? Или это постановка?
— Даже не знаю.
— Что ж, давай посмотрим в записи, на что еще способны эти ребята, прежде чем ты придешь к какому-либо выводу. — Он возобновил воспроизведение.
Марк Луполди на экране по-прежнему выглядел удивленным. Остальные просто кивали. Женщина — согласно анкете, топ-менеджер — продолжила задавать вопросы призраку:
— Вы с Джимми ходили на матчи?
Последовала долгая пауза, а затем два робких удара. Я взглянула на Квинтона. Он поставил запись на паузу и снова открыл звуковое окно. После увеличения определить форму звукового сигнала оказалось несложно. Два дельфиньих контура, хвост первого напрямую соединялся с носом второго, хлопок же был только один — в самом конце.
— Это интересно, — заметил Квинтон. — Они соединяются, и подъем во втором сигнале короче, несмотря на паузу. Возможно, на создание повторного звука уходит меньше энергии, чем вначале.
— И хлопок идет в конце всего послания, — добавила я.
— Рановато для выводов, но похоже на то. — Он бросил взгляд на часы в углу экрана. — Черт, мне пора бежать. У меня встреча в восемь.
— Еще только половина седьмого, — запротестовала я.
— Угу, только я должен подготовиться и захватить кое-какие вещи. Теперь ты сама знаешь, что делать. И потом, хватит мне тут болтаться, не будем подвергать риску конфиденциальность твоего клиента.
Казалось, Квинтону немного неловко, но мне вовсе не хотелось его отпускать. Так приятно было общаться с кем-то без необходимости врать или быть настороже. Я и раньше-то нечасто проводила время с друзьями, а попав во Мглу, почти совсем перестала. Большую часть времени меня это устраивает — с моим-то колючим характером, — но иногда вдруг начинает не хватать теплого дружеского плеча. Неудивительно, что такие моменты часто приходятся на телефонные звонки Уилла.
Я скорчила гримасу.
— Ты прав. Я не должна тебя удерживать. Да и ролики не шедевр — «Оскаром» тут и не пахнет.
Квинтон улыбнулся.
— Вообще-то хотелось бы знать, откуда те странные стуки. Выяснишь, сообщи мне.
— Хорошо, — пообещала я.
Он подхватил рюкзак и пальто и направился к выходу из офиса.
Я проводила Квинтона взглядом и вернулась к работе с записями и документами. Теперь, когда Квинтона рядом не было, приходилось смотреть еще внимательнее. Некоторое время группа расспрашивала Селию о бейсболе. Чем дальше, тем уверенней становился стук, и стол качнулся еще несколько раз — впрочем, я подозревала, что им по-прежнему управляют Такман, Терри и Марк. На следующем сеансе не происходило ничего особенного, группа устала и закончила раньше. Потом я просмотрела запись обзорной встречи, на которой шло обсуждение результатов — большинство участников, воодушевленные ответами призрака, надеялись на дальнейший рост активности. Я заметила, что, когда начались посторонние шумы, Марк стал каким-то замкнутым и после сеанса почти все время молчал. Сделанная им запись в файле подтверждала, что он имел отношение только к одному, первому, стуку. Несмотря на надежды участников эксперимента, Такмана беспокоили дополнительные манипуляции со столом, которые, по его мнению, слишком ускорили развитие событий. Он велел Марку и Терри пока не использовать новых спецэффектов и ждать дальнейших указаний.
Его распоряжения были выполнены. В течение следующих шести сеансов стуки то и дело повторялись, но стол двигался только после секретных манипуляций Такмана и его помощников.
Но однажды, спустя месяц после первых постукиваний Селии, стол зажил собственной жизнью: он вдруг резко скакнул вперед, сбив нескольких человек со стульев. Прыжок был на несколько дюймов выше, чем позволяли магнитные импульсы — инфракрасная запись ясно показывала, как ножки стола оторвались от пола. Марк и Терри в один голос утверждали, что они тут ни при чем. После случившегося группа обступила стол. Просматривая записи, я начала сопоставлять имена и анкеты с лицами и делать пометки о взаимоотношениях внутри группы.
С каждым сеансом подобные проявления становились все более выраженными, и группа пришла к выводу, что Селия выбрала стол в качестве основного средства общения. Постепенно, при помощи стуков и движений стола, начал вырисовываться определенный образ. Селии нравился джаз, и иногда она «танцевала»: стол, неуклюже покачиваясь, кружил по комнате, слегка приподнимал три ножки и вращался на четвертой или подпрыгивал на всех четырех, отрываясь от пола. Она научилась зажигать узоры на «рождественских огоньках» в такт музыке и делала это, когда была в настроении. Она любила кино и оказалась поклонницей Тайрона Пауэра,[5] хотя ей нравились и современные фильмы. Молодой белый мужчина — его звали Иен, — который всегда сидел рядом с азиаткой, Аной, заметил, что Селии не нужно покупать билет в кинотеатр. Все засмеялись. Селия несколько секунд барабанила по столу, и группа решила, что она смеется вместе с ними. Единое общее мнение было здесь чем-то вроде закона.
Вкусы Селии относительно фильмов и музыки несколько менялись в зависимости от состава группы. Еще она, как сорока, любила все блестящее: часто опрокидывала дамские сумочки или игралась с украшениями. Несколько раз волосы Аны цеплялись за крупные серьги-подвески, и Ана, морщась, ждала, пока Иен их распутает.
Один из самых интересных сеансов случился, когда Кен, молодой индус, принес портрет Селии, сделанный им на компьютере. Портрет был очень похож на женскую фотографию, которую я видела на стене в комнате проведения сеансов, только волосы чуть темнее, и еще на картине Кен изобразил девушку от бедер и выше в довольно откровенном черном платье. Стол разразился возбужденным стуком и засновал по ковру, с нетерпением требуя показать портрет.
Кен достал лист бумаги из сумки и положил его на стол лицевой стороной вниз.
Стол затих и как-то даже осел, словно его притянуло к полу магнитами, хотя инфракрасный датчик не показывал никакой магнитной активности.