Рома уткнулся мне в изгиб шеи и тихо всхлипывал. Теперь уже не от раны, а от того, как отец повышал на нас голос. Он всегда был ранимым и плакал всякий раз, когда чувствовал себя незащищенным.
Я прижал его крепче к себе и понес на кухню. Галина Анатольевна стряпала что-то возле плиты. Заметив нас, она бросила все.
– Ох, мой мальчик, – воскликнула она, забирая брата из моих рук. – Дай посмотрю.
Женщина усадила ребенка на барный стул и повернула его лицо ближе к свету.
– Дим, принеси аптечку, пожалуйста, – попросила она, не отрывая взгляд от раны.
Рома уже не плакал и сидел смирно, пользуясь тем, что ему уделили внимание.
– Думаю, шить не надо, – обратился я к ней. – Рана неглубокая.
– Да, – согласилась она. – Я просто обработаю ее и заклею пластырем.
Брат слегка поежился, когда перекись попала на порез.
– Обо что ты так ударился, Ром? – спросила она.
Я молча хлопнул по огромной металлической бляхе на своем ремне. Галина Анатольевна вздернула бровь и повернулась обратно к брату.
– Ты опять бегал в доме? – пробормотала она, неодобрительно качая головой. – Ром, ты же знаешь, что твой папа не позволяет таких вещей. Тебе улицы мало?
– Где мой мяч? – спросил брат.
– Он был у тебя в руках, когда мы столкнулись? – спросил я. – Наверное, в коридоре.
Я вернулся к месту столкновения и поднял резиновый мячик, который откатился в дальний угол. Тут позади меня двери открылись, и появились люди, выходящие из кабинета отца. Они продолжали что-то горячо обсуждать, но я не понимал смысла их споров. Мне казалось, что вся их дискуссия состояла только из матерных слов. Встретившись со мной взглядом, отец с презрением сузил глаза и отстал от других. Он подошел ко мне и взглянул на мяч в моих руках.
– Какого черта он здесь делает? Твой брат забыл, что его игрушки не должны покидать своей комнаты?
– Наверное, он шел на улицу, когда столкнулся со мной, – попытался я восстановить хронологию событий в своей голове.
Рома даже в свои четыре года знал, как отец бывает строг, когда его приказы нарушают. Брат не мог играть с мячом в доме.
– П-пап, вообще-то, я хотел тебе кое-что сказать…
Я запнулся и попытался сделать глубокий вдох, чтобы продолжить свой рассказ, потому что сильно волновался. Отец не стал меня слушать, будто хотел отмахнуться от меня как от назойливой мухи. Он резко достал нож из своего кармана. Нажав на крошечную кнопку на рукояти, лезвие выскочило и блеснуло в свете заходящего солнца. На миг я потерял дар речи. Что он собирается сделать? Мой отец был одним из самых непредсказуемых людей, которых я когда-либо знал. Надоел ли я ему как сын? Он всегда был недоволен мной. Возможно, поэтому он решил попытать счастье во второй раз? Хотя мы с братом оба чувствовали себя бракованными всякий раз, когда отец смотрел на нас.
Он сделал резкий выпад ножом вперед. Я вздрогнул от неожиданности и опустил глаза вниз. Рукоять ножа торчала в мяче, заставляя его выпустить весь воздух и съежиться. Я продолжал держать кусок резины, когда отец вытащил нож.
– Уже вечер, – продолжил он. – Почему ты не на складе?
– Я… Я сегодня купил машину, как и хотел, – начал я, но отец оборвал меня, вскидывая ладонь перед моим лицом.
– Ты купил себе машину, но это не освобождает тебя от того, что ты можешь продолжать заниматься херней.
– Это не хрень! – возмутился я и тут же прикусил язык, потому что никогда раньше не повышал голос на своего отца.
Он молчал, оценивая мой порыв, и я набрался храбрости, чтобы продолжить:
– Я читаю книги. Когда они были пустой тратой времени?
– Ты читаешь не те книги, которые тебе пригодятся в жизни, – сказал он скучающим голосом. – Тем более, ты должен быть человеком-практиком, а не теоретиком, который обложил себя макулатурой.
– Пап, ты же знаешь, что я хочу стать врачом, – настаивал я в надежде, что он меня услышит.
– Я не собираюсь слушать эту чушь снова, – рявкнул он и, резко развернувшись, направился за остальными людьми, которые спешили покинуть дом.
Мне хотелось догнать отца и продолжить этот разговор. Когда, если не сейчас? Его слишком часто не бывает дома.
– Пап, постой! – кричал я, но он не обернулся. – Подожди!
Мы оказались на улице. Возле дома были припаркованы машины, которые принадлежали людям, с которыми работал отец. Они курили и спорили над чем-то, но мне не была интересна суть их дискуссии.
– Отец! – крикнул я, цепляясь за последнюю надежду.
Я догнал его и схватил за рукав пиджака. Он резко развернулся и посмотрел на меня испепеляющим взглядом.
– Не смей трогать меня, – прорычал он сквозь зубы, выдергивая руку из моей хватки.
Казалось, что отец был на грани того, чтобы вытащить свой пистолет и прикончить своего сына.
– Ты позоришь меня.
Его люди замолчали и посмотрели в нашу сторону, наблюдая за разыгравшейся драмой.
– Я хотел сказать, – начал я, – что все равно пойду в медицинский. Хочешь ты того или нет.
Он какое-то время сверлил меня глазами, а потом резко схватил за затылок и притянул к себе. Наши лбы соприкоснулись, и я увидел, как покраснели белки его глаз от злости.
– Если ты считаешь, что умнее меня, щенок, то доказывай это поступками, а не словами, – прорычал он это тихо, чтобы нас никто не слышал, но вложил всю свою ярость, которая в нем была на тот момент, в каждое сказанное им слово.
– Я могу добиться всего сам. Разве то, что я самостоятельно заработал на машину, не взяв у тебя ни копейки, не доказывает это?
– Ты все равно пользуешься тем, что дал тебе отец. Не забывай, на чьем складе ты работаешь.
Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Не знаю, что видел он, но единственное, о чем думал я в тот момент, что у нас с ним один и тот же цвет глаз. Карий омут, который гипнотизирует собеседника во время общения. Передавались ли детям иные способности наряду с цветом глаз?
– Сегодня же ты возвращаешься работать на склад, – рявкнул он и развернулся обратно к своим людям.
– Я уже заработал на машину! – крикнул я ему в спину. – Мне больше не нужна эта работа.
Он развернулся и сделал резкий выпад, который заставил меня упасть на землю. Черт. Я потер лицо. След от удара не то, что болел, он горел! Я сплюнул рядом с собой и увидел кровь. «Только не зуб!» – подумал я про себя.
Отец подошел ко мне и нагнулся, чтобы только я мог его слышать.
– Я не дам тебе больше ни копейки за твою дерзость. Не забывай, что ты все еще живешь в моем доме. С этого дня ты будешь отрабатывать свое существование здесь. Тем более, машину ты же должен как-то заправлять.
Он отряхнул свой костюм и с важным видом направился к своему автомобилю. Одна за одной машины выезжали через ворота, а я продолжал сидеть на земле, наблюдая, как двор пустеет.
Я вздрогнул от неожиданности, когда маленькая ручка коснулась моего плеча и вывела меня из задумчивости. Брат подошел ко мне, сжимая сдувшийся мяч. Я обнял его и посадил к себе на колени.
– Мяч испортился, – вздохнул он.
– Я куплю тебе новый, – пообещал я, целуя малыша в лоб.
Казалось, я просидел в машине целую вечность, пока был окутан воспоминаниями. Я впервые за столько лет сел в нее. Даже когда вернулся в Сочи после смерти отца, то я не нашел в себе храбрости сделать это. Как будто она впитала в себя все те эмоции, которыми был напитан тот мальчишка, о котором я пытался забыть. Забитый, неуверенный в себе ребенок, который сделал все, чтобы стать тем, кем сейчас является.
Я поправил зеркало заднего вида и взглянул в свое отражение. На меня смотрели темные как смоль глаза. Его глаза. Всякий раз, когда они находились в тени, их карий цвет превращался в мрачную густую бездну, но сейчас они еще зловеще мерцали в нетерпении увидеть кровь ублюдка.
Закончив все приготовления, я отправился в путь. Дорога была неблизкая, но я любил ездить в одиночестве. Врубив любимую музыку погромче, я откинулся на сиденье и стал думать о той, кто сейчас далеко. Я был благодарен в какой-то степени судьбе, что не сидел без дела с тех пор, как пришел в себя в больнице. Ибо мысли об этой девушке кружили бы в моей голове как ураганный ветер.
Безумие. Торнадо. Вот кем она была. Появилась из ниоткуда и исчезла в том же направлении.
Я обязан отомстить за нее, за наши семьи. Обеспечить Ане безопасность. Это все, чего я хотел на данный момент. А потом я отправлюсь за ней и сделаю все, чтобы дурацкие мысли о побеге больше никогда не посещали ее голову.
В дороге я думал, наверное, обо всем, о чем только мог: начиная с прекрасной зеленоглазой блондинки, заканчивая тем, что мразь, пырнувшая Саню ножом, все еще где-то гуляет.
Взглянув на навигатор, я понял, что почти на месте. Взяв телефон, я позвонил, чтобы сообщить о своем присутствии.
– Я скину вам координаты дома неподалеку. Вас уже ждут. Вы все равно не будете действовать пока светло, – сказал человек мне в трубку.
Было раннее утро. Я провел почти всю ночь в дороге.
– Твою мать! – рявкнул я. – Все так плохо?
– Вам парни все объяснят, – ответил он и положил трубку.
