KET LAP – Золотая вена (страница 3)

Ткань чёрной майки натягивалась на спине, просвечивая от пота. Мышцы перекатывались пластами, и Кира видела, как взбухают вены на предплечьях, на шее, на висках. Челюсти сведены. Под скулами — окаменевшие желваки. Он был красив той нечеловеческой, завершённой красотой, какая бывает у шторма или у клинка, остановленного в сантиметре от горла.

Кира поймала себя на том, что смотрит на мокрые разводы у него на лопатках. Смотрит и не может оторваться. И рот наполняется слюной.

Между ног стало горячо и скользко — так резко, что она дёрнулась, едва не вскрикнув. Собственное тело сделало ещё один шаг в сторону, куда ей хода не было.

Она — аналитик. Она — сухие выкладки и многоуровневые модели. Она — расчёт.

Она не может быть этим.

Девять выживших рассредоточились по отсеку зверьками, чующими беду. Медсестра — та, что позже станет второй, — лежала на спине и беззвучно артикулировала в потолок. Рядовой у переборки обхватил голову руками и мелко трясся. Остальные просто существовали в режиме ожидания: ждали спасателей, ждали вскрытия шлюза, ждали конца, ещё не понимая, что шлюз не откроют. Карантин. Биогенная угроза. Протокол, который в учебниках выглядел сухо и оправданно, а здесь, в трюме, оборачивался смертным приговором без права обжалования.

Кира знала это с той же определённостью, что и таблицу Менделеева. Знала — и почти не ощущала ужаса смерти. Страх ушел на периферию, вытесненный голосом, у которого не было слов, только ритм: подчинись, разомкнись, прими. Её тело не собиралось умирать. Оно собиралось плодиться, спариваться, принадлежать — так громогласно, так беспощадно, что собственные мысли тонули в этом гуле, как крик в водопаде.

Очередная судорога смяла низ живота. Кира уткнулась лбом в пол и задышала мелко, по-собачьи. Спазмы больше не подчинялись никакой логике — они приходили когда хотели, разной силы, и каждая выжимала из неё новую порцию влаги, дрожи, звука, зажатого в горле.

Губа, прокушенная до мяса, саднила. Кровь капала на металл — короткое «кап, кап, кап». Язык машинально прошёлся по ранке, и вкус железа на мгновение перебил голод, который не имел отношения к пище.

Варг остановился.

Она почувствовала это не глазами — кожей, всем внезапно вспотевшим телом. Пространство между ними сгустилось, наэлектризовалось, и каждый волосок на руках встал дыбом. Кира подняла голову — медленно, через сопротивление, — и встретилась с ним взглядом.

Лучше бы она этого не делала.

Его радужка больше не была чёрной. Тёмное золото, густое до янтаря, залило её почти полностью, а в центре горел зрачок — расширенный, бездонный, полный такого неприкрытого голода, что Киру будто ударили под дых. Он смотрел не на неё — в неё. Сдирал одежду, кожу, сопротивление, личность — оставлял только то, что под ними: дрожащую, мокрую, пахнущую течкой самку.

— Чувствуешь? — спросил он. Голос просел на октаву, приобрёл тот самый низкий, вибрирующий регистр, который резонировал у неё где-то в грудине.

— Нет, — вытолкнула она из пересохшего горла.

Он улыбнулся — не весело, не жестоко. Знающе. Так зверь, уже ощутивший на языке кровь, смотрит на незапертую клетку.

— Врёшь. — Шаг вперёд, ещё один. — Твоя течка началась час назад. Сейчас вторая фаза. Дальше будет хуже.

Кира почти физически ощутила, как сжимается дистанция. Запах ударил в ноздри плотным кулаком, и сквозь пелену жара она поняла вдруг ослепительно ясно: он сдерживается. То, что она видит сейчас — вздутые вены, каменные скулы, побелевшие костяшки, — это контроль. Он держит поводок зубами, и поводок уже трещит.

— Не подходи, — выдохнула она. Прозвучало не приказом — просьбой.

Он сделал ещё два шага. Метра три, не больше. Теперь она могла сосчитать капли пота у него на ключицах, увидеть, как бешено бьётся жилка на шее — в такт её собственному пульсу. Сердца колотились синхронно. Организмы уже сговаривались, уже тянули друг к другу невидимые нити, и Кира ощутила подступающую панику.

— Ты сама попросишь, — произнёс он без угрозы, просто как факт. Как прогноз погоды. Как смену фаз луны. Как биологический закон, который она, аналитик с тремя дипломами, обязана знать.

Вот только в учебниках всё выглядело иначе. В учебниках были переменные, условия задачи, контрольные группы. А здесь, в трюме обречённого корабля, где воздух напоён газом и близкой смертью, переменных не осталось. Только константа. Только он и она.

Кира задрала подбородок:

— Скорее сдохну.

Слова сорвались прежде, чем она успела взвесить их на весах разума. Глупо. Глупо провоцировать хищника, когда собственные инстинкты воют в унисон с его. Но маска — холодной стервы, логической машины, аналитика без сердца — была единственным, что отделяло её от пропасти.

Он засмеялся — низко, коротко, и смех этот прошёлся по её позвонкам ледяными когтями.

— Сдохнешь, — согласился он легко. — Если не попросишь — сдохнешь. Течка без альфы в замкнутом контуре: отказ органов через трое-четверо суток. Ты же у нас умная, ты помнишь протокол.

Она помнила.

И всё равно распрямила спину. Села, одёрнула комбинезон, подняла лицо — белое, с алым подтёком на подбородке, с тёмным пятном, расползающимся по ткани между бёдер.

— Помню, — отчеканила она ровно. — И предлагаю альтернативу: ты сдохнешь со мной за компанию.

Варг склонил голову к плечу. Золото глаз вспыхнуло — не то интересом, не то чем-то куда более тёмным.

— Твоя смерть от течки — три дня. Моя смерть от твоей течки… — он усмехнулся одними углами губ. — Вечность. Ты хоть представляешь, чем сейчас пахнешь?

О да. Представляла — слишком хорошо, каждой клеткой. Каждый вдох был пропитан ею самой: сладким, мускусным, зовущим. Но шаг назад означал бы признать то, что признавать нельзя.

— Мне плевать.

Новая судорога прошила живот насквозь. Кира переломилась пополам, вцепилась пальцами в рёбра, и на этот раз стон прорвался — тонкий, скулящий, унизительный. По бёдрам текло горячее. Тело выкручивало, гнуло к полу, требовало разрядки, и мир сузился до одной-единственной точки пульсации.

Сквозь пелену слёз она видела, как Варг застыл. Желваки напряглись под кожей. Ноздри дрогнули. Кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели, и на скулах заиграли тени.

— Ты не продержишься и суток.

— Держу пари, — выплюнула она с кровью и слюной.

Взгляды схлестнулись. Золото и лёд. Жар и холод. Альфа и омега, запертые в стальной коробке над бездной.

Кира не знала, кто отведёт глаза первым. Знала только, что к ночи начнётся третья фаза, и тогда контроль перестанет быть роскошью. Он перестанет быть чем-либо вообще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.