Кэсси Крауз – Потерянные Наследники (страница 58)

Доктор придвинул к изголовью кровати стул и раскрыл на коленях папку. Он перебирал какие-то бумажки, но даже дурак бы понял, что он попросту тянул время, пытаясь сообразить, с чего начать.

— Я все таки умру в ближайшее время? — Я решил спрашивать в лоб. Разговоров на отвлеченные темы и прочую ерунду, призванную подготовить человека к страшному диагнозу, я бы не перенес.

Доктор с горечью усмехнулся:

— Нет, Адриан, я же твой лечащий. К тому же, как говорила Фаина Раневская, если больной очень хочет жить, любой врач бессилен.

У него не получилось разрядить обстановку. Я нервно сглотнул.

— Из-за содержимого этой папки мной был подписан договор о неразглашении. Я дорожу своей карьерой и лицензией, так что будь спокоен, с моей стороны утечка не произойдет. То есть об этом знаем только я, твоя сестра и вот-вот узнаешь ты. Месяц назад мы делали тебе переливание крови. Поскольку в больнице присутствовал твой кровный родственник, старший брат, первым делом кровь бралась у него. Она не подошла. Это довольно частое явление даже среди ближайших родственников, но его группа, точнее резус фактор, сильно озадачили твою сестру. Она утверждала, что у вашего старшего брата не может быть второй отрицательной.

— Это правда, — кивнул я, не очень понимая, к чему клонил доктор, — в школе мы заполняли карточки здоровья на экстренный случай. У Артура вторая положительная. Как и у нас.

— Нет. По просьбе Агаты мы неоднократно проверяли резус фактор. Она отрицательная. Это настолько обеспокоило твою сестру, что она прилетела сюда уже на следующий день.

— Стоп, что?! Агата была здесь? — Мои глаза округлились. Сумасшедшая, как же она умудрилась не натолкнуться на дедушку?! Или он поэтому засунул ее в Университет на Право?

— Она не просто была здесь. Адриан, она попросила провести экспертизу на установление степени родства между тобой, Артуром и вашим отцом. Мы не только тестировали Y-хромосому, но и проверяли совпадение локусов ваших с братом ДНК-профилей. Дождавшись ответа из лаборатории, Агата сразу же уехала, а результат велела сообщить тебе, как только очнешься.

Я не мог ни слова из себя выдавить. Судя по предыстории результат был вполне очевиден. Доктор вышел, оставив меня один на один с оранжевой папкой, превратившейся в бомбу замедленного действия. Я мог активировать ее в любой момент. Решение всех наших проблем. Ответ на все наши вопросы. Артур не просто нас ненавидел. Он нас боялся. Мы не просто претендовали на часть наследства, которую мог получить он, мы ее заслуживали. Ведь, оказывается, Артур никогда не был чистокровным Эркертом.

У нас с ним была нулевая степень родства по отцу. И судя по степени его желания от нас избавиться, он об этом знал.

Мои руки так тряслись, что номер Агаты я сумел набрать только с третьей попытки. Но когда она сняла трубку, мой язык намертво прилип к гортани.

— Адрик, ты как?! — Надрывался ее взволнованный голос.

— Почему ты сразу мне не сказала? — Выдавил я.

— О чем ты?

— Что вернулась в Петербург и предложила провести экспертизу! — Нетерпеливо выпалил я, забыв о всякой осторожности. — Как тебе вообще пришло это в голову? Я бы в жизни не обратил внимание на такую мелочь, как резус фактор! Ты самая гениальная сестра на планете!

— Адриан…

— Что?

— Я не была в Петербурге со дня покушения на меня Артура.

Глава 26. Прятки

Агата

Первой мыслью было, что мозг моего бедного братика не выдержал четырехнедельного сна и порядком повредился. Лечащий доктор, утверждающий, что я привезла в Петербург пробирку с отцовской кровью, странная экспертиза, согласно которой наша мамаша нагуляла своего любимого сына на стороне, невероятный козырь, пришедший в наши руки от сказочного доброжелателя. Все это слишком сильно смахивало на подвох. Адриан был до того возбужден, что не мог даже включить логику. Взяв с него слово, что он не станет ничего предпринимать без моего ведома, я повесила трубку и озадаченно уставилась на Томаса. Мне нужно было понять, с чего начать проверку этой странной истории, а он, развалившись на моей кровати с ежедневной газетой, только отвлекал меня своей расслабленной позой и видом интеллектуала.

Итак, совершенно очевидно, была девушка, сумевшая выдать себя за меня. Вряд ли провести подобную экспертизу мог потребовать обыкновенный человек с улицы. Я бросилась к письменному столу и за считанные секунды опустошила содержимое ящиков. Права, страховка, старый и новый паспорта — все лежало передо мной. Другое дело, что за все полтора месяца пребывания в Гамбурге пользовалась паспортом один единственный раз. 1 февраля, когда заполняла документы в приемной Университета. А значит, он мог запросто исчезнуть из моего стола и так же незаметно в него вернуться.

Я замерла на месте, сосредоточенно накручивая на палец отросшую прядь волос. Темные с легким отливом волосы, бледная кожа, острый нос, карие глаза. В моем окружении не было ни одной подходящей кандидатуры с внешностью, приближенной к моей. Моника? Ну да, конечно, особенно, если учесть, что всю первую неделю после операции Адриана она не отходила от меня ни на шаг. И свои волосы до попы она бы никак не смогла запрятать под лохматый парик брюнетки. Я поглядела на Томаса. Он уже сидел на кровати, отбросив в сторону газету, и с явным беспокойством наблюдал за мной.

— Детка? — Неуверенно позвал он, но я взмахнула рукой, призвав его помолчать и не сбивать выстраивавшуюся в моей голове дальнейшую цепь рассуждений.

Девушка-доброжелатель-самозванка совершенно явно заявилась в больницу Адриана не из какого-то района Петербурга. Она прилетела из Гамбурга, иначе откуда у нее могла бы взяться кровь нашего отца?

— Папа! — Вскрикнула я, кидаясь к телефону. Он снял трубку почти сразу, не то что раньше, когда мы могли безответно названивать ему часами, в то время как его, предположим, неродной сын получал ответ уже после первого гудка.

— Папа, ты случайно не был в больнице в день или через день после того, как Адриана избил Артур?

— Нет, — спокойно отозвался он, и мое сердце упало. — После работы я все время возвращался в Бланкенезе к вам с бабулей. А в чем дело?

— Ммм… — потянула я, пытаясь выдумать правдоподобный ответ. Взгляд упал на газету, брошенную Томасом на моей кровати. «Вспышка кори. Четыре детских сада ушли на карантин». — Корь. — выпалила я. — Вакцинация от кори.

Идиотка. Почему нельзя было потратить лишнюю минуту на то, чтобы заранее продумать этот разговор?!

— Ах вот в чем дело! — Неожиданно хмыкнул отец. — Так бы и сказала. У нас в офисе производился забор крови на выявление антител. Это было… — зашуршала бумага, папа листал страницы ежедневника, — 10 января. Кстати мне прививка не понадобилась. Я здоров, как бык и…

— Кто брал у тебя кровь? — Перебила я его, перекладывая телефон в левую руку. Правая дрожала слишком сильно.

— Рыжая медсестричка, точно, рыжая. Это точно, потому что я сразу вспомнил, как твои братья ненавидят рыжих.

Он даже не подозревал, как изменились вкусы его детей, собственно, как и их количество. Вероятно.

Выпалив слова благодарности, я отключилась. Итак, она была рыжей. Но все знакомые нам рыжие находились в Питере вместе с Адрианом. Ни у Эллины, ни у Алины не было ни мотива, ни навыка забора крови.

Все это превращалось в одну огромную головоломку без инструкции для сборки. Но если бы я согласилась принять на веру содержимое этой папки, каким должен был стать наш следующий шаг? Поиски настоящего отца Артура? Разоблачение его перед дедушкой, скандал и окончательное и бесповоротное лишение наследства? Какая сладкая вышла бы месть…

Я мотнула головой. Нет, пока мы не убили Тео, Артур был для меня идеалом мужчины, старшим братом, о котором могли только мечтать мои друзья и подружки. Ведь когда мать и отец откровенно нас игнорировали или демонстрировали в нашу сторону отнюдь не родительские чувства, он был тем, кто вытирал мои слезы, целовал разбитые коленки и утешал, когда мама называла меня самой уродливой девчонкой во всем мире.

Папа всю жизнь применял свои воспитательные навыки только по указке матери, ее ненависть к нам заражала его. Никак не иначе. Так что же, если она и правда видела в нас угрозу для благосостояния своего сына от другого мужчины?

В такой ненависти было гораздо больше логики, чем в той, что мы знали всю жизнь. Нас не любили не потому, что мы были глупее, невоспитаннее и сумасброднее. Нас не любили потому, что мы были настоящими.

Что же мне делать? Какую из двух крайностей мне следует выбрать?

Томас поднялся с кровати и приблизился к окну, у которого я сосредоточенно дожевывала свой маникюр. Его руки обвились вокруг моей талии, а подбородок уперся в мой лоб. Он весь буквально дышал спокойствием и уверенностью. Большой, сильный, безопасный. Мои руки сами потянулись к нему, а когда кончики пальцев ощутили волосы у него на затылке, я вспомнила. В бабушкином кабинете хранился альбом с нашими фотографиями. А рядом были приклеены конвертики, в которые бабушка, в нетрезвом состоянии становившаяся невозможно сентиментальной, вложила выдранные с наших затылков локоны. Адриана, мои и Артура.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Детка, о чем ты думаешь? — Ласково прошептал Томас где-то возле моего уха.