Кэсс Морган – Сотня. День 21. Возвращение домой (сборник) (страница 118)

Некоторое время казалось, что такая радикальная мера сработала. Кровотечение остановилось, и Люк смог несколько часов поспать. Но на следующее утро у него началась лихорадка, больная нога стала горячей, распухла и покраснела. Заражение распространялось по телу. Периодически Люк ненадолго приходил в себя, содрогаясь от боли, а потом снова проваливался в пучину беспамятства. Возможно, если бы они вернулись в лагерь и обратились к Кларк, та могла бы помочь, да только с тем же успехом можно было надеяться на то, что Люк выздоровеет по волшебству. Он не мог даже встать, что уж говорить о двухдневной пешей прогулке! К тому же снаружи их наверняка подстерегали наземники. Гласс чувствовала их присутствие так же ясно, как жар, исходящий от Люковой кожи.

Никогда, даже в долгие месяцы, проведенные в Тюрьме, Гласс не было так одиноко. В конце концов, там она постоянно видела соседку по двухъярусной шконке, охранников и тех, кто приносил пищу. А сейчас, когда Люк почти не приходил в сознание и наземники могли в любую минуту напасть снова, она чувствовала себя одинокой и до смерти напуганной. Тут некого было позвать на помощь. Ей приходилось одним глазом смотреть на Люка, а другим – на подступавший к их избушке лес. У нее разболелась голова, потому что она постоянно прислушивалась, не хрустнет ли ветка, извещая ее о том, что их враги вернулись.

Гласс стояла в дверном проеме и вглядывалась в листву – нет ли там признаков опасности. Прохладный лесной воздух омывал ее лицо, дразня и напоминая обо всем, что так нравилось им с Люком, – о деревьях, о лунной дорожке на водной глади… Обо всем, что не будет иметь никакого значения, если у нее отнимут Люка. Тут он зашевелился в своей импровизированной постели. Гласс бросилась к нему через комнату, схватила за руку и погладила горячий лоб.

– Люк! Люк, ты меня слышишь?

Его веки затрепетали, но глаза по-прежнему оставались закрытыми. Он пошевелил губами, но не издал ни звука. Гласс стиснула руку любимого, склонилась пониже и зашептала ему на ухо:

– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

– Я опаздываю в караул, – сказал он, извиваясь в постели словно бы в попытке встать.

– Нет, не опаздываешь. Все в порядке. – Гласс взяла его за плечи. Ему что, кажется, что они до сих пор в Колонии, на корабле? – Тебе не о чем тревожиться.

Люк с трудом кивнул и снова закрыл глаза. Прошло лишь несколько секунд, и он снова провалился в забытье. Пальцы, сжимавшие ладонь Гласс, ослабили свою хватку, и она осторожно опустила его руку обратно на постель. Теперь нужно было осмотреть его ногу. Краснота расползлась по ней во все стороны, она начиналась от колена и заканчивалась в районе бедра. Гласс не слишком разбиралась в подобных вещах, но и ее скудных знаний хватило, чтобы понять: если не оказать Люку помощь, он неминуемо умрет. А значит, надо выходить немедленно. Прямо сейчас.

Усевшись за деревянный кухонный столик, она попыталась привести мысли в порядок и избавиться от страха, который грыз ее нутро последние несколько дней. Страх не поможет им отсюда выбраться. Она должна подумать. Нужно вернуться в лагерь, однако Гласс понятия не имела, как транспортировать Люка, который и с ее-то помощью еле-еле ходил, и не наткнуться при этом на наземников. По сравнению с этой задачей прогулка в открытом космосе вдруг показалась сущей безделицей. Как им сбежать, когда Люк в таком состоянии?

Она осмотрела крохотную избенку в надежде увидеть что-нибудь, что натолкнет ее на дельную мысль. Парализующий страх постепенно ослабил свою хватку, и мозг наконец-то заработал. Что, если двинуться по реке? Это может сработать, вот только как дотащить туда Люка? Ее глаза остановились на какой-то странной штуковине, над предназначением которой они с Люком ломали головы, когда только-только тут поселились. Эта штуковина стояла в углу вместе с метлой и прочими допотопными принадлежностями для уборки. Гласс пересекла комнату, извлекла загадочный предмет и положила его на пол. Почти с нее ростом, он был сделан из длинных деревянных реек и вообще был вроде доски, только с одного конца эти рейки загибались книзу. К предмету была привязана веревка.

Гласс вспомнила, что как-то раз читала в учебнике о чем-то похожем. Вроде бы дети катались на такой штуковине по снегу. Как же она называется? Склянки? Святки? Гласс поставила на предмет одну ногу, проверяя его на прочность. Он оказался вполне крепким, несмотря на преклонный возраст. Если ей удастся переложить туда Люка, она сможет волочь его по земле, нужно только кое-что переделать.

Она встала, прошлась по комнате, прихватила кое-какие вещи и положила их на пол рядом с… санками! Конечно же, это санки, Гласс была в этом уверена. Теперь нужно было приспособить их к делу. Она так и сяк приставляла к ним принесенные ею предметы, разбирала всю конструкцию, потом собирала ее снова и мрачно качала головой. Если бы шесть месяцев (да что там месяцев, даже шесть недель) назад кто-то сказал бы ей, что ей придется из всякого барахла, найденного в заброшенном домике на Земле, мастерить некое средство для транспортировки по лесам своего смертельно раненного бойфренда, она бы расхохоталась. И не преминула бы поинтересоваться, не перебрал ли ее собеседник нелегального виски, которым торгуют из-под полы на Аркадии.

Отступив на шаг, она осмотрела результат своих усилий. Это может сработать. Должно сработать. Тянуть санки она будет за веревку. Чтобы Люк не свалился, надо разрезать одеяло на длинные полоски и привязать любимого за пояс, руки и здоровую ногу. Довольно примитивно, конечно, но при толике удачи они смогут добраться до воды, а Гласс только того и надо.

Подойдя к Люку, Гласс тихонько прошептала ему на ухо:

– Люк, я тебя потревожу, хорошо? Потому что мы должны вернуться в лагерь.

Люк не ответил. Гласс обхватила его под мышками и перетащила на пол. Он дернулся, когда Гласс нечаянно потревожила больную ногу, но не пришел в себя. Гласс втащила его на санки и привязала к ним. Потом присела, намотала на руки веревку и снова встала. Когда она сделала несколько шагов по комнате, санки с Люком поехали следом за ней. У нее получилось!

Гласс взяла Люков пистолет, хотя и не была уверена, что у нее хватит духу пустить его в дело, и направилась к двери. В последнюю минуту она повернула назад и взяла со стола коробок спичек: вдруг в пути ей понадобится развести костер. Волочь неуклюжие санки было неудобно, но она наверняка постепенно с ними освоится. Даже не оглянувшись, она вышла на окружавшую избушку небольшую поляну, таща за собой свою ношу.

Шлеп! Гласс завертела головой, ища источник звука. Шлеп! – раздалось опять. Гласс посмотрела в сторону деревьев. В их сени царил полумрак, и любая тень могла оказаться притаившимся врагом.

Она повернула назад и, волоча за собой санки с Люком, бросилась обратно в хижину, заметив краем глаза какое-то движение и почувствовав, как что-то просвистело мимо ее уха.

Гласс подналегла, таща санки, и услышала, как Люк застонал от боли. Рывком открыв дверь, она ввалилась в дом и увидела, как стрела, вибрируя, воткнулась в дверной косяк, туда, где долю секунды назад была ее голова.

Следом за ней в дом скользнули санки, Гласс бросила веревку и захлопнула дверь, в которую тут же впились как минимум две стрелы. Гласс прислонилась к закрытой двери, сжимая пистолет внезапно вспотевшей рукой, и осмотрелась. Сможет ли она забаррикадировать вход? И не попытаются ли ее враги вломиться в одно из окон?

Заперев дверь, Гласс осторожно подняла пистолет и постаралась ожесточиться. Если кто-то из наземников полезет в окно, сумеет ли она заставить себя выстрелить? Сможет ли стрелять по живому человеку? А даже если и сможет, никто из них не станет атаковать в одиночку… У девушки, впервые в жизни взявшей в руки огнестрельное оружие, ничтожные шансы против целой банды кровожадных наземников.

Лежащий на санках Люк издал стон.

– Все будет хорошо, я что-нибудь придумаю, – сказала Гласс, морщась от собственной лжи. Что можно придумать, когда находишься в окруженной разъяренными наземниками избушке?

Она осторожно посмотрела в окно, в самый его уголок. Сереющий свет играл в свои игры с тенями, а под деревьями наблюдалось какое-то шевеление. Там передвигались человеческие фигурки с топорами и луками в руках.

Гласс опять прислонилась к двери и закрыла глаза. Ну вот и все. На этот раз враги покончат с Люком и убьют ее саму. Она ждала, что снаружи вот-вот послышатся шаги и кто-то выбьет окно или начнет ломиться в дверь.

Но до ее слуха не доносилось ничего, кроме звуков ветра и бегущей реки. Наземники хотели, чтобы она вышла из дома. Они что, все это время сидели в засаде и ждали, когда у них появится возможность расстрелять ее, будто мишень в тире? Ее загнали в угол. Ей некуда было идти и нечего делать, кроме как дожидаться, когда им надоест сидеть в засаде, и они перейдут в наступление. Гласс изо всех сил старалась найти выход из положения.

Даже если удастся незаметно выбраться из дому, что дальше? Взгляд Гласс лихорадочно перескакивал с предмета на предмет в отчаянном поиске чего-нибудь – чего угодно! – что могло бы отвлечь наземников и дать ей время. Не найдя ничего подходящего, она уже готова была завопить от разочарования, когда вдруг осознала, что сжимает в руке какой-то предмет. Гласс так крепко в него вцепилась, что почти забыла о его существовании. Разжав кулак, она увидела коробок со спичками, который прихватила со стола перед тем, как выйти из дому.