Керстин Гир – Зильбер. Первый дневник сновидений (страница 4)

Но Мии нигде не было видно. Я с трудом поспевала за Персефоной, пробираясь сквозь толпу школьников. Кажется, неформальная часть нашей беседы закончилась, у Персефоны пропало всякое желание тратить время на какую-то девчонку, которую зовут как кошку её подруги, а родители у неё совсем не дипломаты и не хозяева алмазных месторождений.

– Столовая, первый этаж.

Как экскурсовод, который пришёл на работу в плохом настроении, она время от времени небрежно махала на что-то рукой и бросала через плечо какие-то фразы, не особо заботясь, услышала я их или нет.

– Кафе для средней и старшей школы. Второй этаж. Туалеты там. Компьютерные классы фиолетового цвета. Естественные науки – зелёного.

Снова стеклянная дверь, обклеенная плакатами. И снова бросилась в глаза безвкусная реклама «Осеннего бала». На этот раз я решила остановиться и разглядеть его как следует. Да, кажется, это был фильм самого ужасного сорта. Девушка на картинке смотрела на парня, с которым танцевала, совершенно влюблёнными глазами, он же, казалось, не особенно доволен происходящим, будто завидуя своей партнёрше, ведь ей досталась диадема, а ему лишь дурацкий косой пробор.

Но, возможно, я недооценивала этот фильм, и на самом деле он вовсе не был обычной чепухой для тинейджеров. Главные герои – никакие не капитан футбольной команды с собственным фан-клубом, обворожительный и глуповатый, и бедная очаровательная девочка с добрым сердцем. «Осенний бал» вполне может оказаться захватывающим триллером, а голубое воздушное платье, приторная улыбка и нелепая тиара – всего лишь прикрытие, чтобы выкрасть у красавчика с косым пробором ключ от сейфа, доверху набитого тайными документами, а с помощью этих документов можно спасти мир. Или, возможно, этот тип – серийный убийца и хочет расправиться с одной из старшеклассниц…

– Даже не думай! – Персефона, кажется, заметила, что я больше не бегу за ней следом, и вернулась. – Бал устраивают исключительно для старшеклассников. Младшие ученики могут участвовать, только если получат особое приглашение.

Прошло ещё несколько секунд, пока до меня дошло, что она хотела этим сказать (мысли о серийном убийце унесли меня очень далеко). Этого времени Персефоне было достаточно, чтобы вытащить из сумки помаду и снять колпачок.

О боже, ну я и тупица. «Осенний бал» был не фильмом, а всего лишь презренной действительностью. Я тихонько хихикнула.

Рядом с нами несколько ребят затеяли игру в мяч. Только вместо мяча они перебрасывали друг другу грейпфрут.

– Это традиционный бал, который устраивается каждый год в честь основания нашей школы. Все обязаны облачиться в костюмы викторианской эпохи. Я, естественно, числюсь в списке гостей. – Персефона подвела губы. Только я хотела восхититься, как это ей удаётся обходиться при этом без зеркальца, как заметила, что это бесцветная помада, которую Персефона могла беззаботно размазывать до самого носа. – Я иду с другом моей сестры. Она в организационном комитете, который занимается подготовкой бала. Эй, идиоты, а ну-ка прекратите сейчас же!

Грейпфрут просвистел прямо над её головой. Мимо. А жаль.

– Но затем в школе будет ещё и рождественская вечеринка, уже для всех классов, – покровительственным тоном продолжала Персефона. – Туда ты и твоя сестра мо…

На этом месте она вдруг прекратила говорить, более того, она прекратила даже дышать. Персефона уставилась куда-то мимо меня, будто обезьянка, которая вдруг окаменела, не выпуская из рук раскрытый блеск для губ.

Я повернулась в поисках причины этой задержки дыхания. Инопланетян или летающей тарелки поблизости обнаружено не было. Зато рядом оказалась группа старшеклассников. Это были четверо парней, выделявшихся из толпы: казалось, все школьники в коридоре только на них и смотрят. Возможно, из-за того, что они так спокойно проходили мимо, не обращая внимания на других, полностью погружённые в беседу. При этом они шагали в ногу, будто в такт какой-то тайной музыке, слышать которую могли лишь они. Вообще-то, не хватало лишь эффекта замедленной съёмки и мощного вентилятора, чтобы их волосы развевались на ветру. Парни подошли прямо к нам, а я тем временем соображала, кто же из них превратил Персефону в соляной столп. Проведя беглый анализ, я пришла к выводу, что у каждого из них были все шансы стать предметом её воздыханий. Кажется, ей нравились высокие спортивные блондины. (А мне, например, вовсе нет. Я предпочитала тёмноволосых задумчивых мальчиков, которые читали стихи, играли на саксофоне и с удовольствием смотрели детективы о Шерлоке Холмсе. К сожалению, пока что мне довелось встретить не очень много таких персонажей. Ну хорошо, если честно, пока мне не попалось ни одного такого мальчишки. Но где-то ведь они существуют!) Заметнее и лучше всех выглядел второй слева, золотистые локоны обрамляли его точёное ангельское лицо. Вблизи оно казалось фарфоровым, без единой поры, прямо неестественно идеальным. По сравнению с ним трое остальных – просто обычные парни.

Персефона невразумительно прохрипела:

– Привет, Джапскрч.

Ответа не последовало, четверо собеседников были слишком поглощены разговором, чтобы удостоить нас хотя бы взглядом. Кажется, ни одного из них Джапскрчем не звали.

Мимо снова пролетел грейпфрут, сейчас он бы точно врезался в нос окаменевшей Персефоны, если бы я его не опередила и не поймала злосчастный плод. Честно говоря, это был скорее рефлекс, чем продуманное действие. И тут, как назло, у одного из этих парней из «Клуба расслабленных блондинов» (у крайнего слева) возникла та же идея, то есть тот же рефлекс, поэтому мы одновременно подпрыгнули и столкнулись плечами в воздухе. Но грейпфрут оказался всё же в моей руке.

Парень поглядел на меня сверху вниз.

– Неплохо, – признал он, поправляя сбившийся у локтя рукав. Как он ни торопился, я всё же успела прочитать слова, из которых состояла его татуировка на запястье: numin nocis.

– Баскетбол или гандбол?

– Ни то, ни другое. Просто проголодалась.

– Ах, вот как, – он рассмеялся, и только я хотела всерьёз задуматься и сменить тип парней, которые мне нравятся, в пользу высоких блондинов с татуировками, бледной кожей, растрёпанными волосами и серыми раскосыми глазами, как он добавил: – Это ведь ты – сырная девочка из аэропорта? Что это был за сорт, напомни-ка?

Нет, стоит пока подождать со сменой вкуса.

– Сыр с плесенью из Энтлебуха, – с достоинством ответила я и немного отодвинулась от него. Не такой уж он и красавчик. Нос слишком длинный, под глазами тёмные круги, а волосы, наверное, расчёски в жизни не видели. Я тоже узнала его, это был тот самый тип, который так подозрительно быстро уснул в самолёте. Сейчас же он выглядел совершенно бодрым. И вся эта ситуация явно очень его забавляла.

– Сыр с плесенью из Энтлебуха, точно, – повторил он и злорадно хихикнул.

Я подчёркнуто бесстрастно поглядела куда-то мимо него.

Ангел с фарфоровым лицом пошёл дальше, но один из его друзей-блондинов остановился рядом с Персефоной. Мне показалось, что я где-то его уже встречала. Прошло секунд пять, я уставилась на него во все глаза и вдруг поняла, что к чему. Я чуть не взвизгнула во весь голос. Невероятно! Передо мной стоял Кен! Копия кукольного красавца, друга Барби, только из плоти и крови и в натуральную величину. Точно такого Кена Мия получила в подарок на прошлое Рождество от тёти Гертруды. Кен, которого надо было побрить. (От тёти Гертруды мы всегда получали самые странные подарки. Например, мне она преподнесла детскую мозаику с дырочками.)

Персефона, казалось, уже немного отошла от шока, ровно настолько, чтобы дышать и удивлённо выкатывать глаза. Щёки её неестественно покраснели, но я не могла понять, была ли причиной тому ярость или недостаток кислорода. Мальчишки с грейпфрутом вместо мяча благоразумно испарились.

– Это что, твоя новая подруга, Афродита? – поинтересовался небритый Кен, указывая на меня.

Щёки Персефоны покраснели ещё сильнее.

– Ах, это ты, Джаспер! Только заметила, что ты тут, – сказала она почти нормальным голосом (то есть ужас до чего высокомерным!), только немного более пискляво, чем раньше. – Ох, да нет же! Это директор её на меня навесила. Новая ученица. Олив Какая-то. Родители у неё миссионеры или что-то вроде того.

Что-то вроде того. Я бросила на неё удивлённый взгляд сквозь стёкла своих миссионерских очков. Это что, единственное, чем могут заниматься твои родители, если они вдруг не оказались владельцами алмазных месторождений или дипломатами?

Небритый Кен внимательно оглядел меня с головы до ног, поглаживая щетину на подбородке. Обязательно покажу его Мие – подумать только, какое сходство. «Кен пригласил Барби на свидание, но на лице у него трёхдневная щетина. Помоги ему побриться».

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ты же слышал, Олив Какая-то, – ответила я.

«Барби немного обескуражена поведением Кена. Обычно он более приличен и не бросает таких похотливых взглядов. Поэтому она даже не думает называть своё настоящее имя».

Он снова провёл рукой по подбородку.

– Если твои родители миссионеры, то ты наверняка до сих пор…

– Нам пора, – перебил его парень из аэропорта и грубо потянул за руку. – Пошли, Джаспер.

– Что, уже и спросить нельзя, – небритый Кен с трудом оторвал от меня взгляд. – Кстати, неплохие ножки. Для дочки миссионеров.