Керстин Гир – Замок в облаках (страница 4)

Может быть, мне удастся отвлечь Бена от случившегося, заведя непринуждённую беседу? Я зашуршала пакетом, привлекая к себе внимание:

– Как удачно, что ты захватил с собой пару морковок для снеговиков. Ведь сегодня вечером обещали снегопад!

Юноша улыбнулся в ответ:

– Я везу морковки не для снеговиков, а для Жестика и Жилетика.

Ёлки-палки! Сохранять осторожность и не доверять этому человеку становилось всё сложнее. Он ещё и животных любит!

Жестиком и Жилетиком сокращённо звали двух коней, которые жили в конюшне при отеле. Этих породистых и ласковых норикийских жеребцов по паспортам звали Широкий Жест и Белый Жилет. Летом они с развевающимися белоснежными гривами радостно скакали вокруг отеля. Вместе с пасущимися мохнатыми рыжими коровами с колокольчиками на шее эта парочка оживляла местную альпийскую идиллию. Зимой, якобы в соответствии с их же горячим желанием, коней запрягали в старинные гостиничные сани-розвальни, которые старый Штукки надраивал до блеска, чтобы катать постояльцев. Втайне я надеялась, что в рамках моей практики меня когда-нибудь пошлют работать на конюшню, потому что Широкий Жест и Белый Жилет были самыми ласковыми лошадьми, с которыми мне когда-либо доводилось общаться.

– Они наверняка очень обрадуются, – заметила я. – Старый Штукки недавно посадил их на диету. Он утверждает, что они разжирели, скучая в стойле без дела. – Если это было действительно так, я тоже внесла в это дело свою лепту, регулярно угощая коней бананами, которые они очень любили. И меня они тоже любили. Как только я открывала дверь в конюшню, они начинали радостно ржать и фыркать, и мне было совестно приходить к ним с пустыми руками. – В конце концов, следующие несколько недель им предстоит попотеть: куча народу уже записалась на катание на санях у месье Роше.

– Угу, причём, как правило, катаются-то толстые, а худые предпочитают ходить сами… – вздохнул Бен. – Когда я был маленьким, у меня просто сердце разрывалось, глядя на это безобразие. Мне хотелось самому впрячься в сани. – Бен осторожно вёл машину вверх по горному серпантину, причем настолько осторожно и медленно, что близнецы на заднем сиденье завопили: «Быстрей, быстрей, тормозов не жалей!» – а потом захихикали и зашептались.

– Ты приехал в гости к отцу? – Чуть осмелев, я сменила тему беседы. – Насколько я знаю, его сегодня вообще нет в отеле. – Роман Монфор жил не здесь (это мне тоже поведала Дениз со стойки регистрации), а вместе со своей девушкой снимал квартиру в Сьоне, городке по соседству, откуда до отеля можно было добраться на машине минут за сорок пять. У Романа не имелось чёткого расписания, поэтому мы никогда не знали, когда он в следующий раз осчастливит нас своим присутствием и когда уберётся восвояси. Сегодня, во всяком случае, я его точно не видела. Между прочим, это была ещё одна причина быть благодарной судьбе: ведь я могла угодить под колёса его машины.

– Ничего страшного. Я приехал на все праздники, – ответил Бен.

– Что, прямо в отель? – вырвалось у меня.

– Я буду в отеле круглосуточно. – Он коротко глянул на меня, скосив глаза. – А ты имеешь что-то против?

О господи, конечно же я не имела ничего против! Я только не могла сообразить, где он будет ночевать. Может быть, у своего дяди? Все тридцать пять номеров в Замке в облаках были забронированы на рождественские и новогодние праздники, а в номерах 212 и 213 нам даже пришлось поставить дополнительные кровати. И все койки на этажах, где размещался персонал, тоже были заняты: на праздники владельцы отеля взяли дополнительных сотрудников.

– У тебя в отеле есть комната, где ты обычно останавливаешься? – рискнула спросить я.

Бен рассмеялся:

– Я забронировал герцогский люкс! – А затем саркастически заметил: – Не волнуйся, до сих пор мне всегда удавалось найти уголок, где можно приклонить голову. В конце концов, я приехал сюда не спать, а работать. Мой отец, будь он здесь, не упустил бы случая напомнить мне об этом.

– Работать? – недоверчиво повторила я.

– Да, представь себе, работать. – Похоже, Бен был от этого не в восторге. – Впрочем, как и на всех каникулах. Тем более что это мои последние каникулы перед матурой[1], или, как говорят у вас, в Германии, получением аттестата. Все мои одноклассники отсыпаются и празднуют, а родители пляшут вокруг них, и только мне придётся каждый день вставать в полшестого, не получая за это ни копейки.

– Кому ты это говоришь! – пробормотала я.

Но Бен, похоже, так разозлился, что уже не слышал меня.

– Ты проходишь в отеле годовую практику, а я, в отличие от тебя, пожизненную. В этот раз дядя Рудольф решил, что я буду заменять Дениз на стойке регистрации, но я точно так же мог бы добавлять хлорку в гостиничный бассейн или заправлять постели. И с бельевыми катками я тоже умею обращаться, даже с Толстой Бабёхой.

– Ни фига себе! – потрясённо выдохнула я. Должна сразу пояснить, что Толстая Бабёха – это бельевой каток с валиками диаметром больше полутора метров, как и Старая Берта, стиральная машина, сделанная в прошлом веке, в барабане которой при желании могла бы разместиться небольшая семья, были незыблемыми столпами и святынями гостиничной прачечной. – Похоже, Павел о тебе весьма высокого мнения!

– Так и есть.

Бен гордо улыбнулся, и я не могла ничего с собой поделать: мне было всё равно, чей он там сын, мне он нравился. Мысль о том, что мы будем работать в одном отеле, согревала мне сердце. Если он был другом Павла, то был и моим другом.

Павел, повелитель стиральных машин, сушек для белья, бельевых катков и гладильных аппаратов, размещавшихся в подвале отеля, представлял собой бородатого качка-великана, лысого как коленка. Руки его сплошь покрывали татуировки с черепами, змеями и когтистыми птичьими лапами. Великана можно было легко вообразить в качестве вышибалы в каком-нибудь сомнительном ночном клубе, где собираются сатанисты. Во всяком случае, до тех пор, пока своими глазами не увидишь, с какой любовью он проглаживает воротничок на форменном платье горничной, напевая при этом мелодию Ave Maria. Он обладал чистым и звучным баритоном, и о его кантатах и оперных ариях по отелю ходили легенды. Я могла либо с восхищением внимать ему, либо подпевать (и тут оказалось, что музыкальные абонементы, которые бабушка с дедушкой дарили мне на каждый день рождения, принесли хоть какую-то пользу). К концу моей практики в прачечной мы с ним неплохо разучили дуэт Папагено и Памины из «Волшебной флейты» Моцарта в сопровождении шести стиральных машин в режиме интенсивного отжима. Болгарин Павел, говоривший на ломаном немецком, вместо слов из оперы Моцарта «Любви искал я много дней, даже в лесу мечтал о ней» пел: «Любви оскал на много дней лису чесал, мечтал о ней». Лично мне так нравилось даже больше: в этом угадывалось нечто философское, загадочное.

На последнем повороте дороги Бен нажал на газ, и мы выехали из сумрачного леса. Посреди плоского горного плато нашему взору открылся Замок в облаках. Яркое полуденное солнце освещало его стрельчатые окошки, башенки, каменные карнизы и балюстрады. У меня просто дух захватывало каждый раз, когда я видела его невыразимо прекрасный старинный фасад. Бен рядом со мной тоже тихонько вздохнул. Мне показалось, по той же причине, что и я, а возможно, и по какой-то другой.

Юноша проехал мимо арки, ведущей в подземный гараж, но, вместо того чтобы подрулить к парадному входу по элегантному въезду, остановился на открытой парковке поодаль.

– Я, конечно, могу довезти вас прямо до вертящейся двери… – Он опять искоса взглянул на меня, и уголки его губ поползли вверх и превратились в улыбку.

Я улыбнулась в ответ:

– Очень любезно с твоей стороны, но отсюда мы и сами дойдём. Правда, мальчики?

– Вон стоит этот идиот Дон. – Близнецы показали пальчиками на Дона Буркхардта-младшего, который, скрестив руки на груди, с самодовольным видом возвышался перед Полумесячной елью. Казалось, он чего-то ждал.

Или кого-то. И похоже, что нас.

Я застонала.

– Можете показать ему язык, я вам разрешаю, – сказала я.

Близнецы выполнили моё указание с необычайным усердием, при этом лизнув разок стекло машины Бена.

– У тебя незаурядный педагогический талант! – Бен прищурился, чтобы рассмотреть Дона повнимательнее. – Это, что ли, маленький псих, сынок Буркхардтов?

– Он самый, – кивнула я.

Обнаружив нас, Дон с любопытством направился в нашу сторону.

– Они уже почти три недели живут здесь, пока перестраивается их вилла в Берне. Я всю дорогу задаюсь вопросом: как им удалось освободить своего сыночка от школьных занятий на столько времени? В Германии у них бы это не вышло! – фыркнула я.

Бен пожал плечами:

– Должно быть, старый Буркхардт дал взятку директору. А если одной взятки оказалось бы мало, он, недолго думая, просто купил бы всю школу. Старик славится умением скупать всё, что не прибито гвоздями.

В голосе юноши прозвучала горечь, и мне ужасно захотелось спросить почему, однако дети уже отстегнулись, распахнули двери и устремились наружу. Я немедленно последовала за ними, автоматически ухватив их за белые капюшоны.

– Кстати, Дончик рифмуется со словами «пончик» и «помпончик», – вскользь заметила я.

Я услышала, как Бен расхохотался у меня за спиной:

– Ты и правда прекрасно «понимаешь» детей!