Керстин Гир – Второй дневник сновидений (страница 26)
Тот продемонстрировал несколько ударов из кунг-фу, направленных на невидимого противника. Его движения были такими быстрыми, что мой глаз едва успевал их улавливать.
– Меня ведь называют Молния – Небесный коготь тигра.
– Превосходно! – Я была горда собственной идеей.
Если мне суждено когда-нибудь встретиться с мистером Ву в реальности, я обязательно перед ним за это извинюсь. Вот только у меня не было полной уверенности в том, что эта затея будет работать так же хорошо, когда меня здесь не будет.
Для проверки я дошла до ближайшего поворота и, превратившись в ветерок, снова полетела к Мииной двери. На этот раз перевоплощение прошло ещё более гладко, чем в первый раз.
Я легко парила по коридору, направляясь прямо к мистеру Ву.
– Стоять, вторжение ветра!
Точный удар по воздуху – и меня отбросило на несколько метров назад.
– Сюда тебе не пробраться!
Второй рукой он ударил в гонг. Глубокий звук, торжественный и, что самое главное, громкий, прокатился по коридору, а эхо усилило его во сто крат, отразив от стен. Меня крутило волчком, и я пронеслась ещё немного вперёд.
Да, звук был действительно достаточно громким, чтобы испугать даже такую опытную путешественницу по снам, как Анабель. Мистер Ву – ох, простите, Небесный коготь тигра! – был идеальным стражником. Не будь я ветерком, я бы сейчас обязательно потёрла руки от удовольствия. Кажется, на первое время дверь Мии защищена надёжно. Теперь я могла спокойно вернуться в своё сновидение – и
Но оказалось, что до спокойного отдыха мне было ещё далеко. Не успел рассеяться отзвук гонга, как распахнулась дверь Генри и её хозяин вышел в коридор. Я неподвижно висела в воздухе. Уголки губ Генри чуть подпрыгнули вверх, когда он взглянул на мою дверь, но, не останавливаясь, зашагал дальше по коридору.
– Кто верит снам, может проспать всю жизнь напролёт, юноша со спутанными волосами, – сказал мистер Ву, когда Генри проходил мимо.
Генри удивлённо оглядел его и огромный гонг, но не замедлил шага и целеустремлённо завернул за угол.
Я последовала за ним, не особо задумываясь над тем, что делаю. В тот момент я была самым лучшим, самым невидимым и самым быстрым ветерком, какой только видел белый свет. То есть какой как раз
Кстати, мне понадобилось всего пять минут, чтобы выяснить настоящее имя Монстра Ада. Генри оказался проворнее меня лишь потому, что воспользовался генератором анаграмм в интернете. Монстр Ада Йуст Снег Рёв. Суд Севера… Середина Стран… Всё это анаграммы от одного и того же имени. Я просто ради развлечения придумала ещё Агентство «Смерд», «Аргентина СССР» и мою самую любимую – «дурногримасу». После нескольких попыток я наконец нашла его: мистер Густав Андерсон.
Поисковая система показала двух Густавов Андерсонов на всю Великобританию. Один из них был доктором психиатрии. В клинике Суррей. То есть в той самой лечебнице, в которой находилась Анабель.
Какая жуткая картина! Умалишённый психиатр пытается лечить больных, которые сами сошли с ума. Хотя, возможно, этот доктор Андерсон был вовсе не таким сумасшедшим, как мне показалось сначала. Так или иначе, я не уставала восхищаться способностями Анабель. Как ей удалось убедить психиатра в том, что можно путешествовать в снах? Как у неё получилось не усугубить своё положение, не показаться доктору ещё более сумасшедшей пациенткой?
Из-за всей этой истории с лунатизмом я уже было твёрдо решила посвятить Мию во все подробности, но быстро передумала, потому что отлично представила себе её реакцию: Мия тут же принялась бы выискивать скрытые камеры.
Ни один даже приблизительно здоровый человек ей бы не поверил. Но этот доктор Андерсон не только поверил Анабель, он ещё и испробовал все описанные ею чудеса на себе, и теперь его бессознательное бродило по этому коридору.
Вопрос лишь вот в чём: что именно ему от нас нужно? И почему Анабель не показывается и никак не даёт о себе знать?
Артуру о наших сенсационных открытиях мы пока не рассказывали. Я была убеждена, что надо всё ему объяснить, но Генри хотел пока что с этим повременить.
Кстати, насчёт Генри. Я отвлеклась и упустила его из виду. (Из виду? Чем именно видят порывы ветра? Только не думай об этом, Лив! Только не сейчас!) Но для ветерка это не составляло никакого труда. На самой высокой скорости я пронеслась по коридору и завернула за угол. А вот и он.
Генри стоял перед элегантной дверью, обтянутой дорогой парчовой тканью, и оглядывался по сторонам. Я перелетела через него, чтобы полюбоваться нежными завитками, цветами, растениями, чудесными бабочками и птицами в пастельных тонах, которыми была расшита ткань. Довольно банально и вместе с тем так красиво.
Если бы мне надо было угадать, кто хозяин этой двери, я бы, ни на секунду не сомневаясь, ответила, что это женщина.
Генри нагнулся и осторожно дотронулся до вышитой розовой птички.
Дверь, пропустив нас, мягко закрылась.
Глава семнадцатая
Сперва у меня было такое ощущение, что я оказалась внутри сине-золотого яйца Фаберже, потому что стены были скруглёнными, а над нами простирался огромный сверкающий купол. Да и вообще всё вокруг блестело и сверкало. А ещё журчало, шипело и испарялось. Как следует осмотревшись, я поняла, что мы очутились в сауне, в элитном спа-салоне с восточным интерьером.
Полы из тёмно-синих каменных плит с золотыми крапинками, выкрашенные стены отсвечивали голубым. Проходы между комнатами были украшены золотыми узорами. Одно помещение переходило в другое, повсюду были бассейны, чтобы поплавать или расслабиться, сауны и водопады, экзотические цветы, огромные зеркала в золотой оправе, горы сложенных полотенец и огромное количество широких блестящих шезлонгов. И людей. Очень много людей.
Одни из них были в купальниках, другие – в халатах, третьи – в намотанном на тело полотенце, но большинство из них были голыми. Как, например, тот мужчина, красный как рак, он только что вышел из сауны. Не будь я ветерком, я бы сейчас обязательно закрыла глаза.
Кто, скажите на милость, смотрит такой идиотский сон? И где Генри?
Оглядываясь по сторонам, я снова упустила его из виду, и теперь на нём был ворсистый голубой купальный халат, так что он отлично сливался с толпой. Хорошо хоть, что он не решил стать невидимкой.
Кажется, совсем недавно Генри сам же объяснял мне, насколько бесполезно проникать в чужие сны, если хочешь кого-нибудь выследить, ведь в снах люди врут гораздо более искусно, чем в реальности. «Невидимый зритель и слушатель может узнать о человеке очень много. А приложив терпение, даже всё», – сказал он тогда. Что же его сюда привело, если не слежка? Мне даже показалось, будто он договорился с кем-то о встрече.
Не спеша Генри прошагал мимо группы сидящих людей к большому джакузи, а я полетела следом за ним, стараясь не обращать внимания на красного как рак мужчину, который садился в кресло рядом со мной.
Мне и без того приходилось теперь гораздо тщательнее сосредотачиваться на своём полёте, потому что вокруг было много пара и ветерок превратился в маленькое облачко.
Я больше не скользила и не крутилась, вместе с лёгкостью меня тут же покинуло и хорошее настроение. Это ощущение усилила музыка, доносившаяся отовсюду. Кому бы ни принадлежал этот сон, у этого кого-то был кошмарный музыкальный вкус. Из скрытых динамиков Селин Дион протяжно завывала свою
Тут я увидела, что на краю джакузи сидит Дэвид Бекхэм и болтает ногами в воде. В этот момент у меня ненадолго отлегло от сердца. На долю секунды я поверила, будто нахожусь во сне знаменитого футболиста и сейчас выяснится, что Генри заядлый футбольный фанат и намеревается попросить автограф или что-то в этом роде. Даже Селин Дион, казалась, очень вписывалась в общее настроение, ведь Бекхэм женился на одной из участниц группы
Но не успела я как следует разглядеть татуировки Бекхэма, как чей-то хриплый, прокуренный голос сказал:
– Генри! Сладкий мой мальчик!
Голос принадлежал вовсе не футболисту, а голой женщине, которая возлежала в джакузи. На самом деле была ли она совершенно голой или нет, понять было сложно: вода слишком пенилась, но, во всяком случае, от талии и выше на ней точно ничего не было. Ровный загар, золотистые сверкающие локоны, большие зелёные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами, – она легко могла сойти за русалку. Вот только тёмно-красная помада немного портила всю картину и придавала её образу какой-то будничный вид.